Валентен Мюссо – Женщина справа (страница 42)
– Какой силуэт?
– Без сомнения, мне следовало бы рассказать вам об этом раньше… Три дня назад кто-то шатался на улице перед моим домом и, похоже, наблюдал. Когда я вышел, он исчез. Я почти уверен, что за мной следили.
– Черт! Что вы творите, Бадина?! Я думал, что мы с вами команда.
– Мы и так команда.
– И вы позволяете себе выкидывать такие штуки! Я-то с вами честен с самого начала.
– Если бы я вам об этом сказал, что бы это изменило? Мне не хотелось, чтобы вы об этом беспокоились.
– Вы меня за кого принимаете, за мальчика-неженку? Вы еще на свет не родились, когда я рисковал своей шкурой, патрулируя улицы в этом проклятом городе!
С этими словами он поднял покалеченную руку.
– Вы уже находились лицом к лицу с субъектом, который угрожает вам оружием?
– Нет, конечно! Не надо проповедей, я знаю, что мне следовало вам об этом рассказать.
Хэтэуэй успокоился и принялся размышлять:
– Итак, за вами кто-то наблюдал. Вы сумели разглядеть его лицо?
– Нет. Единственное, что могу с уверенностью сказать: это был мужчина.
– Молодой? Старый?
– Без понятия. Я бы сказал, скорее молодой.
– Когда вы садились в свою таратайку, у вас было впечатление, что за вами следят?
– Как вы понимаете, я с тех пор постоянно настороже. Нет, ничего особенного я не заметил.
– Но вы не можете исключить возможность, что вы… точнее, что мы еще под наблюдением?
– Нет.
Наш разговор был прерван приходом в комнату Глории, его секретарши. Еще раньше, придя в агентство, я был удивлен ее возрастом: моложе меня. Мне показалось смешным само предположение, что эти двое могут состоять в близких отношениях. Глория принесла два стакана газированной воды и поставила их на письменный стол.
– Прошу!
– А покрепче у тебя ничего нет? – спросил Хэтэуэй, подмигнув ей.
Не отвечая, она пожала плечами и повернулась ко мне.
– В этой комнате еще пахнет табаком. Он курит, когда находится здесь с вами?
– Вы курите, Хэтэуэй? Вот не знал.
С возмущенным видом она резко развернулась.
– Вы, мужчины, все из одного теста. Вам просто невозможно доверять. Даже не надейся, что я буду изображать сестру милосердия, когда ты в один прекрасный день схватишь рак легких.
Я подождал, когда она выйдет, чтобы подразнить детектива.
– Глория прекрасная женщина.
– Ну да!
– Ей хватает храбрости выносить вас целый день. Скажите, это просто ваша секретарша или вас связывает нечто большее?
– Куда вы лезете, Бадина? Вам не кажется, что у нас на повестке дня более срочные дела?
Он встряхнул головой, будто для того, чтобы прогнать неприятную мысль, а затем постучал пальцем по лежащей на столе фотографии.
– В конце концов, это, может быть, хороший знак…
– Это как, хороший?
– Поразмышляйте пару секунд. Этот силуэт, это вторжение к вам – явные доказательства, что мы движемся в правильном направлении. Кое-кому очень не хочется, чтобы дело снова было открыто. Что же, хотят получить от нас на орехи – огребут по полной программе. Мы не собираемся останавливаться посреди переправы, верно?
– Отлично сказано!
– У вас нет желания заявить в полицию?
– Чего ради? У меня ничего не украли, и вы думаете, я приду к ним и буду подробно излагать нашу теорию заговора? Спасибо, мне этого уже с Эбби хватило.
– По крайней мере, они могли бы снять отпечатки пальцев.
– Думаете, субъекты, которые заявились ко мне, настолько глупые, что преподнесли мне свои отпечатки на блюдце с голубой каемочкой? В любом случае я больше не доверяю вашим приятелям.
– Моим приятелям? Напоминаю, что уже четверть века, как я перестал быть полицейским.
– Бывших полицейских не бывает. Попробовав раздобыть досье, вы, должно быть, разворошили осиное гнездо.
– Если не считать того, что это дело сорокалетней давности, что в департаменте полиции Лос-Анджелеса больше нет никого, кто работал в те годы.
– Зато существует корпоративный дух. Вы же не собираетесь мне сказать, что существует список дел, которые лучше не вытаскивать на свет?
– Я сам из себя сделал адвоката дьявола, вот и все.
– Во всяком случае, полицейские – единственные, кто знает, что мы интересуемся делом моей матери. Глория позвонила этому актеру, и вы расспросили Фреда Робертса – первого помощника режиссера. Помните: со дня смерти Харриса он не переставая разливается соловьем во всех периодических изданиях.
– Думаете, он рассказал о моем телефонном звонке, чтобы устроить еще больше шумихи вокруг себя?
– Такую возможность нельзя исключать. Он должен неплохо знать мир этой
Последнее слово я произнес так, будто речь шла о мафии. Детектив качнулся назад вместе с креслом и положил руку себе на голову.
– Перестаньте так вертеться, Бадина, у меня от вас уже голова кружится.
– Мне слишком жарко. Вам никогда не приходило в голову установить здесь кондиционер?
– Я не сценарист-мультимиллионер, как некоторые! Да сядьте же наконец. Я бы хотел, чтобы вы ответили на вопрос.
– Какой вопрос?
– Тот, который написан на фотографии вашей матери: «Вы уверены, что хотите продолжать?»
Я приблизился к его столу. Хэтэуэй хотел знать степень моей решимости, но помимо этого еще и другое: навела ли на меня страх эта угроза.
– Конечно, я хочу продолжать!
– А как же Эбби?
– Это моя проблема, не беспокойтесь из-за этого. Я в состоянии все уладить.
Он пристально посмотрел мне в глаза, чтобы убедиться в моей искренности.
– Очень хорошо. Тогда я хочу, чтобы вы прослушали запись моего разговора с Норрисом.
– Вы ездили к нему?
– Вчера после полудня в Фресно. Шесть часов дороги – то еще удовольствие!
– Он и правда умирает?
– Честно говоря, я ни за что бы его не узнал. Он превратился в тень самого себя. Как подумаешь, каким высокомерным был этот тип… В конце концов, время всех нас уравнивает.