Валентен Мюссо – Женщина справа (страница 27)
Заодно я отметил, что о съемках «Покинутой» в прессе говорилось относительно мало. В большинстве случаев имена Харриса и его продюсера Саймона Уэллса появлялись, только чтобы придать делу пикантности и выделить на фоне разнообразных происшествий, которые случаются в Городе ангелов каждый день. Иначе говоря, раз журналисты послушно последовали теориям департамента полиции Лос-Анджелеса, то они позаботились о том, чтобы не прослеживалось прямой связи между исчезновением моей матери и съемками фильма.
Во вторую неделю февраля 1959-го дело приняло новый оборот, когда на сцене появилось ФБР. Как я уже узнал от Хэтэуэя, утечки информации тут же сделались очень редкими и журналисты взяли в привычку заполнять место переписанными предыдущими статьями. За неимением новых деталей, они наконец заинтересовались превратностями судьбы, сопровождающими съемки «Покинутой». «Элизабет Бадина будет заменена на съемках нового фильма Уоллеса Харриса» – такой заголовок вышел в «Миррор» от 16 февраля. Однако публике не сообщили никакого имени, и, судя по некоторым ироничным замечаниям, никто не спешил взять роль актрисы, которая, возможно, мертва, в скандальном фильме, который, скорее всего, попадет под огонь цензуры.
Начиная именно с этого момента газетные статьи делаются более злобными по отношению к моей матери. Одна местная газетенка, ныне закрытая, утверждала, что провела расследование относительно ее прошлого, и давала слово ее близким подругам, которые, все как одна, пожелали остаться неизвестными. Они доверительно сообщали, что Элизабет любила выходить в свет, предаваться разгулу и была постоянной участницей голливудских светских вечеринок. Ей также приписывали связи на одну ночь. Выражения в статье были искусно подобраны, чтобы не перейти границу, но эффект она производила просто губительный. У любого читателя неминуемо создавалось впечатление, что моя мать была девушкой легкого поведения, готовой на все, чтобы проникнуть в мир кино. Кроуфорд меня тогда уверял, что молодые актрисы частенько стремятся попасть на вечеринки, где присутствуют важные персоны с киностудий. Очевидно, он рассказал все это в очень смягченном виде, чтобы не ранить мои чувства.
В середине февраля в двух ежедневных газетах появились сообщения, что знаменитая Кларенс Рейнолдс готовится заменить Элизабет Бадина. Несколько дней спустя эта новость подтверждалась в статье, где пересказывалась творческая биография актрисы.
Начиная с апреля статьи выходят все реже и реже и не содержат никакой новой информации о расследовании, проводимом департаментом полиции Лос-Анджелеса или ФБР. Делу Элизабет Бадина предстояло, подобно многим нераскрытым делам в Лос-Анджелесе, остаться неразгаданной тайной.
Спустя добрых три часа чтения и после множества чашек кофе я перечитал свои заметки, чтобы попробовать увидеть все яснее и установить хронологию. В первое время все умы занимал незнакомец из «Голубой звезды». Таинственная и оживленная встреча в ресторане, «Шевроле», брошенный неподалеку от Голливудского бульвара: все направляло следователей к этому мужчине. Затем внезапно без видимых причин этот след был брошен и в положении обвиняемого оказался Эдди. Судя по всему, он был очарован моей матерью, проявлял настойчивость, бродил в ее гримерке. Но подозрения оказались безосновательны, и Эдди никого больше не интересовал. Хэтэуэй мне даже объяснил, что не считает Эдди способным причинить Элизабет хоть малейшее зло. Подозрения, выдвинутые против молодого реквизитора, оставили у меня странное впечатление. Без преувеличения можно было сказать, что его имя всплыло в расследовании, только чтобы отвлечь всеобщее внимание. Ненадолго можно было решить, что найден идеальный обвиняемый, вот почему незнакомец из «Голубой звезды» больше не занимает центральное место в расследовании. Может быть, они его пытались выгородить? И если да, то кто же эти «они»? Я снова воскресил в памяти свои разговоры с Хэтэуэем. Раз в конце 50-х департамент полиции Лос-Анджелеса проводил «чистку рядов», значит, невозможно исключить, что полицейские хотели прикрыть влиятельного человека, который был любовником Элизабет. В голове у меня еще звучали слова детектива: «Этот город смердит, как затопленный свинарник». Возможно, газеты, которым в последнюю неделю расследования слили служебную информацию, покорно следовали сценарию, согласованному с полицией.
Решив воспользоваться тем, что я все равно в библиотеке, я решил поискать кое-что, касающееся Саймона Уэллса, «шестидесятилетнего, не особенно обольстительного и блестящего», если верить Кроуфорду. Если еще можно было полностью исключить версию, что Уэллс был тем самым мужчиной из «Голубой звезды», то я никак не мог выкинуть из головы сплетни, что он был любовником моей матери. Материалов о том, кого числили среди самых известных режиссеров независимого кино послевоенной эпохи, оказалось более чем достаточно. Родившись в Нью-Йорке в конце XIX века, он уехал в Лос-Анджелес поздновато – в середине 20-х. Благодаря семейным связям он поработал ассистентом в «Парамаунт», чтобы затем стать директором по производству в «MGM». А вот накануне Второй мировой войны он стал независимым режиссером, создав «Уэллс интернешнл пикчерз». Он добился многих важных вещей, получил несколько «Оскаров», но в конце 40-х у него начинаются серьезные финансовые трудности. Очевидно, киностудия смогла выжить исключительно благодаря успеху «Путешествия в пустыню». Уэллс слыл человеком, который чует, что к чему; доказательством его знаменитой интуиции послужило то, что он вложил деньги в «Останется одна пыль» – полнометражный фильм некоего тогда неизвестного Уоллеса Харриса, который в дальнейшем остался ему верен. Однако отношения между этими двумя не были безмятежными: разные взгляды на искусство, перерасход бюджета и разногласия по поводу кастингов послужили причиной многочисленных ссор. В журнале «Филм Куотерли» приводятся многие фразы, которые приписывали Уэллсу: «Уоллес – самый большой зануда, которого я когда-либо знал, но гениальный зануда», или «Если бы Харрис не стал режиссером, из него бы получился замечательный диктатор».
Страстный курильщик сигар, которые для него привозили с Кубы, большой любитель виски, известный своим пренебрежительным отношением к женщинам, ставшим притчей во языцех, Уэллс не пропускал ни одной юбки в Голливуде. Согласно многочисленным источникам, он часто приставал к актрисам в апартаментах отелей люкс, почти всегда добивался своего. Он был важной особой, способной одним щелчком пальцев создать или разрушить чью-то карьеру в Голливуде. Принимая во внимание ужас, который он внушал, я прекрасно понимаю молодых актрис в поисках славы, которым не хватило отваги оттолкнуть его, несмотря на отвращение, которое они, должно быть, чувствовали. Все, что я читал о нем, подтверждало уже рассказанное об этом Кроуфордом. Ко мне беспрестанно возвращались те же самые вопросы. Попытался ли он уложить Элизабет к себе в постель? Она получила свою роль в «Покинутой» только потому, что так решил Харрис? Меня тошнило от одной мысли, что этот мерзавец мог спать с моей матерью и оказаться моим отцом.
Во второй половине 50-х Уэллс извлек прибыль из революции, которую произвела система «Синемаскоп»[57], и стал специализироваться на производстве популярных комедий и высокобюджетных фильмов. Из-за мрачности своего сюжета и пренебрежения к приличиям того времени «Покинутая», несомненно, представляла собой исключение. Создавая такой фильм, Уэллс здорово рисковал. Я узнал, что Американская ассоциация кинокомпаний, которая до середины 60-х руководствовалась очень жестким кодексом Хейса[58], сильно раскритиковала первый вариант сценария. Даже если оставить без внимания сцену убийства и чересчур откровенные диалоги, главная проблема фильма состояла в том, что зритель не мог не почувствовать симпатию к преступнице и «попытаться взять с нее пример». Сценарий переделывался раз десять: Харрис почти пять месяцев из кожи вон лез, чтобы сделать монтаж, который одновременно соответствовал бы и кодексу Хейса, и требованиям Католического легиона приличия, что не помешало нескольким общественным комитетам по надзору демонстрировать отрицательное отношение к выходу фильма, перегородив входы в кинозалы и не давая зрителям туда войти.
В завершение своих поисков я был готов набросать портрет Уэллса, с которым все оказалось довольно просто: грязный тип, который скверно обращался с женщинами, но без которого Харрис вряд ли стал бы легендой кино.
Из-за дорожных работ на перекрестке с Харброр-Фривэй Пятая улица была совершенно забита, и когда к трем часам я вышел из библиотеки, меня встретил концерт автомобильных гудков. Голова у меня ужасно болела. Не испытывая желания идти к себе, я уселся в кафе напротив Першинг-сквер, где я обычно играл в детстве. Когда-то давно на месте бетонных поверхностей и холодных статуй росли деревья: еще больше, чем Лайбрери Тауэр и Фарго Сентр, этот безликий парк был для меня самым ярким примером злополучных перемен, которые претерпел за последние двадцать лет центр Лос-Анджелеса. На самом деле я больше не был уверен ни что люблю этот город, ни что его понимаю.