Вахтанг Ананян – Пленники Барсова ущелья (страница 9)

— Ссс! Не мешай!

Асо трудился так сосредоточенно, что для него, казалось, ничто не существовало в эти минуты — ни окружающее, ни товарищи. Но ведь именно из — за товарищей он и позабыл обо всем на свете, склонившись над слегка дымящимся кусочком трута. Мальчик знал, что от этого обломка засушенного гриба сейчас зависит их жизнь.

Взяв сухую щепочку, он защемил в ней трут и начал дуть легко и осторожно — так, чтобы зарождающийся огонек не умер от его дыхания, а, получив немного воздуха, разгорелся и вспыхнул.

— Ну, что же там у тебя? — не выдержав, воскликнул Ашот.

— Погоди, погоди, сейчас, — мягко ответил Асо, но, подняв щепку, похолодел: огонь погас, так и не родившись.

— Ну, получай! Вот оно, твое нетерпение! — кинула в лицо Ашоту Шушик и вышла из пещеры.

За ней последовали и остальные. Низко опустив голову, шел Асо. Ведь он уже добыл огонь, добыл ценой большого напряжения! Зачем же ему помешали, не дали довести дело до конца? Теперь — то пастушку было ясно, почему механик фермы Гарегин никогда ничего не исправлял в присутствии заказчика. «Придешь завтра в такой — то час и получишь», — говорил он и запирался один в своей маленькой мастерской.

— Почему ты не продолжаешь? Где же твой кремень? — не скрывая досады, спросил Ашот.

— Кремень сточился. Острые, края отбились, не дают больше искр, видишь? — И он показал Ашоту маленький тупой осколочек.

Всю ночь провели ребята в холодной пещере. Вход в нее оставался открытым, и морозный ветер врывался беспрепятственно. Стараясь не разбудить товарищей, Асо неслышно вышел из пещеры, собрал большие камни и возвел из них нечто вроде стены, защитившей вход. А когда, окончив работу, вернулся и обнял своего неразлучного друга Бойнаха, то услышал, как тяжело вздохнула во сне Шушик. То ли мерзла, бедняжка, то ли слишком жесткой была ее «постель».

У мальчика сжалось сердце. «Хоть бы ее не было с нами! — подумал он. — Ей тяжелее, чем всем нам…»

Он снова встал и заботливо прикрыл девочку толстой теплой телогрейкой, в которой не одну ночь провел в горах.

Из глубины пещеры доносилось монотонное, беспрерывное бульканье воды, а на дворе завывала вьюга. Какой длинной кажется ночь, когда человеку не спится!

…Утром ребята поднялись с тяжелой головой, в скверном настроении.

Раньше всех встал Асо. Он осторожно снял с Шушик свою телогрейку: увидят ребята — будет неудобно; затем разобрал каменную «дверь» и пошел к уже знакомой впадине в скале.

Довольно быстро он нашел горстку кремней и снова принялся за свои опыты.

Трут и кусочки трухлявого дерева мальчик еще с вечера припрятал у себя на груди, чтобы они подсохли.

Когда, сгорая от нетерпения, товарищи снова собрались у пастушка за спиной, его охватило беспокойство. Руки дрожали, он не мог сосредоточиться на деле, требовавшем большой осторожности. Ведь он — то знал, сколько ступеней проходит искра, прежде чем превратится в огонь!

Сначала должен заняться трут. От трута огонек перейдет на клочок ваты, с ваты — на сухую гнилушку. Гнилушка тлеет, дымит, но огня не дает. Огонь дадут только сухие щепки. Но вот попробуй-ка заставь эти щепки разгореться от тлеющей гнилушки, (вспыхнуть, дать пламя! Надо раздуть огонь, но как? Все зависит от того, как дуть, от расстояния, с которого дуешь, от силы дыхания. Если дуть на огонь очень близко, углерод, выделяемый легкими, может приглушить слабое пламя; если слишком издалека — дыхание не коснется пламени, а лишь подтолкнет воздух, богатый кислородом, и, едва коснувшись тлеющей щепки, заставит огонь разгореться.

Все это Асо знал, конечно, только из опыта и не мог объяснить товарищам такие тонкости.

Хорошо, что на помощь робкому пастушку вовремя пришла Шушик. По праву единственной девочки, она смело говорила с «начальством» и потому сказала:

— Ну, Ашот, вчерашнее повторять не будем. Уйдем! Чего вы тут расселись?…

Все покорно поднялись и отошли подальше. Но никто не мог заставить себя оторвать глаза от ритмических движений рук пастушка и вспыхивавших на темном фоне пещеры огненных снопиков.

Так же, как вчера, разлетались во все стороны огненные иглы, рассыпались каскадики искр. В напряженной тишине не было слышно даже дыхания.

Вот едва заметная струйка дыма поднялась вверх, к ушам Асо, а затем и выше и обвилась вокруг белого курдского колпака. Запах тлеющего трута защекотал ребятам ноздри.

Вероятно, никогда за свою короткую жизнь они ничего не ожидали с таким нетерпением, с каким сейчас ждали пламени. И оно вспыхнуло наконец во мраке пещеры. Сначала огонь выхватил из темноты правую щеку Асо, затем красными пятнами заиграл на причудливых, уродливых стенах пещеры. За спиной у стоявшего на коленях мальчика начала расти и удлиняться его тень.

Когда, радостно улыбаясь, Асо приподнялся и встал на ноги, все увидели у его ног кучку сухих веточек, по которым с легким треском бегали, выбрасывая язычки пламени, веселые огоньки.

— Ура — а — а! — точно по команде, закричали ребята. Оглушительно залаял ничего, конечно, не понявший, но зараженный общей радостью Бойнах. Под сводами пещеры гремело эхо.

— Ура — а — а! — еще раз прокричали ребята.

В эту минуту они, кажется, вновь забыли о своем тяжелом положении. Даже Саркис просиял.

Радовался вместе со всеми и Ашот, хотя в то же время ему было досадно, что огонь добыл не он.

А пастушок — курд добросердечно улыбался, и в его глазах, похожих на черные виноградины, сверкали искры рожденного им огня.

— Чем бил? — спросил его Ашот.

— Чем? Огнивом, конечно.

— А откуда оно у тебя?

— Огниво у каждого пастуха есть, — просто ответил Асо.

— Вот это хорошо! Оно нам очень пригодится. Дуй, дуй, — вдруг всполошился Ашот. — Огонь твой при последнем издыхании.

Радость была недолгой — искры снова потухли.

Но Асо умел высекать огонь и под дождем и даже во время грозы.

Он приблизил один к другому концы тлевших палочек, лег и, надув щеки, начал осторожно, спокойно оживлять замирающий огонек. Дым усилился, стал щипать ему глаза, выжал слезу. Еще немного, и дым клубами поднялся к потолку, поплыл под его оводами.

По мере того как огонь разгорался, Асо продолжал дуть все сильнее.

Внезапно, раздался треск, пламя лизнуло брови мальчика, бахрому шарфа на его колпаке и красным фонтаном взметнулось кверху.

Ребятам снова захотелось прыгать от радости, но они не шелохнулись, боясь, что огонь опять потухнет. И только в отблесках пламени было видно, как бурно, нервно дышат они от волнения.

Трещали сырые ветви. Смешиваясь с языками пламени, поднимался и выползал наружу густой дым. Ребята сидели вокруг костра, наслаждаясь долгожданным теплом, и лишь неугомонный Асо все еще был чем — то занят.

— Ашот, пить хочется, — жалобным детским голоском сказала Шушик.

— Пить? — задумчиво переспросил Ашот. — С водой у нас действительно плохо. Я осмотрел ущелье еще до того, как выпал снег, — и следа воды не было.

— Откуда ты знаешь? Заладил одно — нет да нет! — тем же капризным голосом выразила сомнение Шушик.

— Будь тут вода, хоть немного зелени росло бы возле нее, хоть бы…

— Ладно, убедились! Можешь не продолжать свои объяснения, — перебил Гагик. — Ты лучше вот что скажи: в чем нам снег растапливать? Камень, что ли, найти с углублением?

Но какой же камень может заменить кастрюлю?

— Что скажешь ты, Асо? — обратился Ашот к пастушку.

— Я? А что я могу сказать? Я для Шушик воду готовлю, — ответил Асо и густо покраснел.

— Воду? Где у тебя вода? — встрепенулась девочка.

— Сейчас, сейчас дам, хушкэ Шушик.

Он собрал и сложил в свой войлочный колпак целую кучу камней разной величины — с орех, с абрикос, с персик — и вывалил их в костер.

— Это для того, наверное, чтобы огонь сильней горел, — сострил Гагик и подмигнул товарищам.

Но у Асо были совсем другие намерения.

Он на минуту выбежал из пещеры и вернулся с огромным, в человеческую голову, снежным комом. У «снежка» была несколько удлиненная, яйцеобразная форма — один конец туповатый, другой острый.

Когда камни в костре накалились, Асо взял две палочки. Действуя ими, как щипцами, он доставал из костра камни и один за другим клал их на тупой конец снежного кома. Горячие камни с шипением проваливались внутрь. В пещере, словно в кузнице, где в ведро с водой опускают раскаленное железо, стоял густой пар. А Асо все подкладывал и подкладывал камни.

Наконец из нижнего острого конца снежного кома потекла чистая, прозрачная вода, а камни и зола остались сверху.

— Пей, хушкэ Шушик, — робко предложил Асо и протянул девочке свой «источник».

Она скромно отказалась, но товарищи начали настаивать, и Шушик, подставив рот под струйку, стала жадно пить. Никогда еще вода не казалась ей такой вкусной, такой необходимой. Ведь от жажды человек страдает еще больше, чем от голода. Ей казалось, что она не сможет оторваться от этой тонкой, льющейся из «худеющего» снежного кома струйки.

— В этих местах воды нет. Нам заменит ее только снег, — сказал Асо.

Когда все напились, пастушок, к великому удивлению товарищей, достал из своей сумки кусок хлеба и, разрезав его на равные части, роздал.

— Это мой запас, — сказал он смущенно, славно повинен был в том, что сберег так мало хлеба.