Ваграм Оганджанян – Время метаморфоз (страница 2)
Поехал по указанному адресу. Дверь сначала не открывали. Сквозь закрытую дверь я рассказал о смерти Самвела. Лишь тогда открыли. Девушка была взволнована, но не как невеста – довольно спокойная.
– Мы с Самвелом должны были пожениться формально, чтобы он получил регистрацию и гражданство. Мы его уже три дня ищем и не знаем, где он. У него здесь младший брат, я ему сообщу.
– Хорошо, – сказал я, – только позаботьтесь о похоронах. Участковый обещал, что труп будет отправлен в морг.
– Да, да, всё сделаем. Сейчас же сообщу его брату.
Через несколько дней я встретил Лёву.
– Апер, брат погибшего хочет тебя отблагодарить за всё, что ты сделал.
– Лёв, да ты что? – ответил я. – Какие благодарности? У него и без того горе. Пусть лучше займётся похоронами. Если что-то нужно – я помогу.
– Нет, они всем занимаются. Наши армяне помогают, собираются везти тело в Ереван.
Прошёл, может, месяц. Как-то, не помню уж по какому поводу, я спросил Лёву о том парне и его брате:
– Лёв, а как там его младший брат?
– Апера… его тоже убили.
– Как так?! Кто?
– А кто… свои же. Какие-то денежные дела были…
– А старший брат?..
– Старшего брата тоже наши убили, опять какие-то денежные счёты были… – с дьявольски блестящими, чёрными и хитрыми глазами улыбался Лёва.
Во мне проснулись горькие и противоречивые чувства, и глубокое, до тошноты ужасающее разочарование…
Война в Арцахе только что закончилась, и в Армении уже началась первая волна эмиграции…
10.09.2014 г.
Это было в 1994 году. В Самаре стояла суровая, холодная зима. Машина у меня сломалась, и я был вынужден заниматься ремонтом прямо во дворе, под открытым небом. Мне нужна была помощь – хотя бы одна рука, чтобы придержать инструмент, ведь мои пальцы, закоченевшие от холода, были заняты. Я долго возился, но ничего не получалось. В округе – ни души, на улице лютый мороз.
Я так был увлечён делом, что даже не заметил, как ко мне подошёл Санасар – отец единственной приличной армянской семьи в нашем районе. Мужчина под сорок, он давно покинул родной Джавахк и перебрался с семьёй в Самару. Работал начальником цеха на своём предприятии и пользовался большим уважением на улице Рыльская. Мы иногда ходили друг к другу в гости, дружили. Их семья была единственным светлым пятном в этом районе. Добрые, бескорыстные люди.
Я обрадовался – наконец-то помощь подоспела. Буквально несколько минут, и дело было бы сделано.
– Что случилось?.. – с трудом вымолвил он, и я понял, что он хорошо выпил.
– Машина сломалась, Сано джан. Никак не могу справиться.
– Эх… Ломается и… разбивается… пусть лучше железо… – еле выговорил мой старый друг.
Я ещё не успел попросить о помощи, как Санасар продолжил:
– Пусть лучше ломается железо… Железо можно заменить… А вот жизнь… жизнь человека уже не вернуть… Ты знаешь… по моей вине… по моей вине погиб сын Гамлета. Сын моего друга…
– Как так? Что случилось? – я забыл про машину.
– Что теперь делать? Попросил у меня в долг денег… Я сказал – через месяц дам… Он хотел освободить сына от армии… А его увезли в Карабах, погиб… Что мне теперь делать, как смотреть в глаза Гамлету?..
Он устало махнул рукой и, пошатываясь, направился домой. Был сильно пьян, в таком состоянии я его ещё не видел.
Я стоял, глядя ему вслед, но мыслями уже был в Арцахе – то на поле боя, то в доме Гамлета, потерявшего своего восемнадцатилетнего сына, то рядом с мучимым совестью, покачивающимся Санасаром.
Я задумался. А чем бы закончилась война, если бы каждый родитель освободил своего сына от службы? И что чувствовали те родители в Арцахе, чьи дети – четырнадцати, шестнадцати лет – добровольно шли на фронт? Правильно ли это – отправлять на бой восемнадцатилетних мальчиков, которые даже не держали оружия в руках, не то что не проходили стрельб и специальных подготовок? И в конце концов, почему именно он – восемнадцатилетний, неопытный, ещё жизни не видевший мальчишка – должен был воевать, а я, Санасар или отец парня – Гамлет – ждали бы вдалеке, в другой стране, в роли наблюдателей?..
Санасар ушёл, неся свою долю вины. Отец убитого юноши лил слёзы за свою. А я… я в глубине души тоже нёс свою. Моя совесть тоже терзала меня…
Всё это было несправедливо. Война – это и есть великая несправедливость…
12 сентября 2014 г.
После расширения нашей воинской части должность нашего командира стала генеральской, но звание ему долго не присваивали. Как-то он позвал меня к себе и попросил подобрать по моему вкусу хорошую
После долгих поисков мы остановились на одном варианте – по-моему, шкаф назывался «Славянка». Через несколько дней после отправки мебели командир снова вызвал меня. Был сильно раздражён, начал возмущаться, что не хватает некоторых частей мебели, и начальство им крайне недовольно. Из-за моей «не профессиональности», как он выразился, теперь вряд ли он скоро станет генералом.
– Может, части перепутали? – предположил я. – Неправильно собрали?
– А я откуда знаю? – раздражённо ответил он. – Раз уж я тебе поручил такое деликатное и ответственное дело, теперь сам выясняй причины и доводи дело до конца!
Я предложил взять ещё один такой же комплект мебели и на месте всё заменить. Идея ему понравилась. Оставалось только уговорить хозяина магазина временно дать ещё один комплект – бесплатно, до тех пор, пока первый не вернём. Предложение казалось маловероятным, но, к моему удивлению, он пошёл нам навстречу и без раздумий согласился. Я оставил лишь записку, что обязуюсь всё вернуть.
На следующий день мы доставили мебель в Москву на самолёте. В аэропорту меня уже ждала грузовая машина. Добравшись до места, я представился как специалист мебельного магазина и решил сам выяснить, каких деталей не хватает.
Их «специалистом» и мастером по сборке оказался некий прапорщик, которому, как оказалось, все доверяли как «знающему и умелому» человеку. Оказалось, что он просто перепутал части, и потому сборка провалилась. Я начал собирать по схемам и всё быстро наладил. Я специально попросил, чтобы мебель из машины не разгружали – подозревал, что старую придётся вернуть. Всё заняло чуть больше часа. На месте все чувствовали себя виноватыми, что из-за них вышла такая суета.
В тот же день я вернулся обратно самолётом и сдал мебель в магазин. Больше всех был доволен наш командир – «лицо ему спас», как он сам сказал.
Получение генеральского звания тоже не заставило себя ждать. Вскоре уже в голубых, широких лампасах, с гордо выпяченной грудью, шагал по штабу наш 43-летний генерал.
10 октября 2014 г.
Службу в Самаре я начал в отделении, где нас было всего двое – я и мой начальник. Все поручения командования мы выполняли вместе, и всегда вовремя.
Вскоре отделение расширили и превратили в полноценный отдел, а его, в свою очередь, разделили на несколько подразделений. Вместо двух сотрудников теперь нас стало двенадцать. Объём работы почти не изменился, но вот парадокс – отдел перестал справляться со своими задачами в срок. Причина была проста: каждый выполнял только строго свои обязанности и ни за что не хотел делать чужую работу, если кто-то по какой-то причине отсутствовал.
До этого мы с моим начальником, подполковником Булавой, работали дружно и слаженно. Он был очень мягким и добродушным человеком. Но с появлением нового отдела пришли сотрудники из разных мест, назначили нового начальника – уже в звании полковника, и работа пошла совсем по-другому. О какой-либо внутренней гармонии говорить было уже трудно: у всех характеры разные, начались сложные межличностные отношения.
Самым тяжёлым и невыносимым типом у нас был подполковник Ярмола, контролёр «котлонодзора». По национальности украинец, лет сорока пяти. Скользкий тип с наглым взглядом, злобный, коварный. Даже улыбка у него была мерзкой, и довольно скоро я стал ловить себя на том, что не могу смотреть ему в лицо – отвращение. Постоянно провоцировал пустые конфликты, плёл интриги, обожал за глаза поливать людей грязью. Противный, склочный человек.
Летом 1994 года к нам из Москвы, из штаба, приехал с проверкой офицер эксплуатационного управления – подполковник Леонид Беляев. Я знал его с самого начала своей службы – ещё тогда, когда только приехал в Самару и жил один. Семья тогда ещё не переехала ко мне, и пару раз мы с ним ездили в командировки, а потом он даже жил несколько дней у меня дома – в гостиницу не пошёл. Отношения у нас сложились достаточно тёплые и доверительные.
Беляев хорошо помнил наши старые времена, когда мы вдвоём справлялись с объёмом работы, и уже в первый день прямо высказал нашему новому начальнику недовольство командования тем, что отчёты и документы от отдела приходят несвоевременно. И добавил, что если так пойдёт дальше, отдел снова сократят – оставят лишь двух человек.
Этот разговор происходил уже во время обеда, и наши стали суетиться, чтобы достойно его накормить, – хотели угодить Беляеву. Я посоветовал не ставить на стол спиртное, зная, что после выпивки он становился непредсказуемым и вспыльчивым. Но начальник отдела, полковник Суслов, проигнорировал мой совет и распорядился поставить на стол две бутылки водки.