Вадим Вознесенский – Евангелие рукотворных богов (страница 50)

Окружающее возвращало путешественников назад во времени. Не тронутые войной и людским безумием места – хрустальные реки, перекатами омывающие валуны порогов, частокол островерхих лиственниц, покрывающий отвесные кручи сплошным колким ковром, и, несомненно, сами горы, не покатые сопки родины Ванко, а настоящие скалы, гранитными исполинами столпившиеся вокруг узких глубоких долин, до самого горизонта щекочущие небеса, вычесывающие пух облаков своими вершинами.

– Чудная страна. – Романтик Рус положил руку на плечо восхищенного Ванко. – Я такое раньше только на картинках видел. Надо же – забросила судьба.

Даже циничная Стерва прониклась величественным очарованием природы:

– А сам ты откуда, помнишь?

– Помню. Я ведь с Полком почти с самого начала был. Мы не с запада, как принято считать.

– Не с запада? Но…

– Ну да, конечно – дружина, большинство бойцов присоединились к нам там же, где и ты, – на равнинах центральной части империи, как это называют, на Пути. Но костяк, Полк, Краб… думаешь, откуда такое прозвище?.. Мы шли с востока.

– Что ж вас оттуда сорвало?

– К столице прорывались. Думали, там власть осталась, инфраструктура, хоть какое-то подобие порядка.

– И как?

– Ну, полпути преодолели, но чем дальше – тем хуже, и все больше свидетелей – за хребтом, говорят, выжженная пустыня. Не то что правительства – людей не осталось.

– За хребтом? – подключился к беседе Брат.

– Который разделяет восток и запад. Узкая складка старых обветренных гор, перечеркивающая континент с севера на юг. Говорили, что теперь она служит преградой для огненных смерчей, которые сейчас вспахивают остатки цивилизации.

– Смерчи?

– Смерчи, – подтвердил опирающийся на посох Рахан. – Главный удар, понятно, нанесли по центру. Там все – как на другой планете: воронки, кратеры и расплавленная земля.

– Ты-то откуда знаешь?

– Был в столице. Запада просто не существует.

– Так что, жизнь осталась только на востоке?

– Наверное… Рус?

Рус вздохнул и покачал головой:

– Жизнь… лишь очаги. Я жил на берегу океана… Ах море… оно как небо. Нежное, ласковое, ослепительно-синее. Или мрачное, суровое, отливающее свинцом. Просто разглядывать блики солнца на волнующейся поверхности – уже блаженство. А в тот день море взбесилось. Оно сначала отхлынуло от берега, словно пытаясь заполнить образовавшуюся где-то в глубине бездонную скважину, а после обрушилось на нас всесокрушающим валом. Волна превышала любое из зданий в городе, а город был немаленький, столица приморья, крупнейший на востоке порт. Его смыло, как песочный замок. Больше полумиллиона народа. Там тоже были горы, не такие, конечно, как здесь, но в них можно было спастись. Тайфуны, цунами – для нас это не было в новинку, и, лишь начало обнажаться дно, все устремились вверх. Не успел никто. Вода поднялась много выше, чем смогли добраться даже самые проворные. Мне повезло. Я в это время уже был на вершине, мы занимались спортом, но волны лизали лед у носков моих сапог. Я видел все. Белую стену пара, сплошной завесой вздыбившую горизонт. Обратившиеся вспять реки, которые раньше мирно впадали в океан, а теперь, круша и сметая, ринулись обратно к своим истокам. Видел, как море вернулось в свои границы и не оставило после себя ничего, кроме грязи. И еще, ужасно, но океан… вода, она почти кипела, а пришедший ураган обжигал, как пар, рвущийся из горловины чайника. Тот восток, Дальний восток, погиб так же безвозвратно, как и запад.

– Я думаю, – Брат на ходу поправил рюкзак, – только там, куда мы идем, в глубине материка, в местах, окруженных со всех сторон высокими горами, что-то могло остаться как прежде. Климат в тех горах всегда был суровый, а катаклизмы не могли обрушиться с полной силой. Беда в том, что там практически никто не обитал – заповедники, дикая природа.

– В рассказах про обетованное может крыться истина? – поинтересовалась Стерва.

– Отчасти. Развитой промышленности, других атрибутов цивилизации в горах никогда не было, а то, что этих мест в меньшей мере коснулась война и они более, нежели другие территории, чисты, это, полагаю, бесспорно.

К вечеру следующего дня они, как и планировали, оказались в Орлике. Поселок старателей уютно расположился между крутобоких гор на берегу петляющей Оки. Дорога, пыльная и размякшая, но еще не заросшая окончательно, змеилась вдоль отрога и плавно спускалась вниз. Там, уже скрываясь в тени хребта, который загораживал начавшее скатываться на запад светило, неровными рядами были разбросаны добротные бревенчатые дома. Здесь не было видно следов разрушения и пожаров, селение разительно отличалось от хуторов-фортов, сохранившихся вдоль Куты. Там население изолировало свои жилища высокими насыпями, частоколом, используя в качестве строительного материала окрестные постройки, а освободившиеся территории вокруг попросту выжигались, увеличивая безопасное пространство до враждебного леса. Не было это похоже и на устье Куты с его крепостью – Осетровом и на несколько верст вокруг раскинувшиеся неряшливые развалины. Здесь поселок от природы отгораживали лишь покосившиеся со временем редкие заборы. Либо этих мест действительно не коснулись ни война, ни ее последствия, либо селение вымерло и ни одна душа даже не пыталась возродить в нем жизнь.

Курившиеся над некоторыми домами дымные столбы, однако, подтверждали, что люди здесь есть. Точно так же, как он делал всегда, приближаясь к обжитым местам, Ключник поплотнее закутал лицо и низко надвинул на глаза широкополую шляпу. Мутантов, чаще их называли уродами, не любили нигде, а Рахан сейчас на обычного человека походил мало.

Поселок встретил путников гоняющим пыль по улицам ветром да поскрипывающими на сквозняке ставнями. Они остановились посреди широкой улицы в центре села. Шесть уставших странников – тучный Брат в похожем на рясу длинном плаще, Рус, небрежно положивший руки на переброшенную за шею зачехленную глевию, Стерва, вызывающе сексапильная в обтягивающей коже, держащая ладонь на плече Ванко, который по-взрослому цепко смотрел вокруг. А еще опирающийся на костыль, похожий на прокаженного Ключник и отстраненная, прозрачно-воздушная Кэт. Посреди старающегося казаться мертвым поселка. Протоптанные тропинки и ухоженный вид некоторых дворов предательски извещал об обратном. Просто, наверное, здесь не очень жаловали чужаков.

– Эй, хозяева! – крикнул в закрытые чистыми занавесями окна Рус.

Окна настороженно промолчали.

– Можем мы здесь переночевать?

…

– В каком-нибудь из пустых домов?

– Дикий запад, – фыркнул Ключник.

– Чё? – вполголоса спросила Стерва.

– Так, не обращай внимания.

Восприняв тишину в ответ как невысказанное согласие, отряд расположился в небольшой чистой избе на окраине. От печки толку добиться не удалось, поэтому огонь развели на улице. Только в котелке начала бурлить похлебка, как у калитки, смущенно покашливая, появился невысокий сутулый старик.

– Заходи, не стесняйся, – махнул ему рукой Рус.

Старик проковылял во двор и уселся в круг.

– Угощайся, – предложил Брат.

Гость покачал головой:

– Благодарствую.

Когда он находился рядом, было видно – он действительно очень стар. Стар настолько, что скорее всего пребывал в преклонном возрасте даже до войны. Шамкающий, иссохший, кутающийся в длиннополую шубу и в то же время пронзительно смотрящий на мир выцветшими глазами.

– Как жизнь-то, дедушка? – поинтересовался Брат.

– А помаленьку. – Старик протянул руки к костру и как-то настороженно покосился в сторону Кэт. – Вы уж не серчайте.

– Что так?

– Давно у нас гостей не было, почитай как годков десять. Отвыкли мы. А последний раз-то, которые приходили, шибко буйные оказались.

– Так времена неспокойные… потрясли вас?

– Народ мы, сынок, спокойный, однако все старатели – с золотишком дело имели. А металл, он, сынок, размазней не любит. Извели мы их, всю ватагу, чтобы неповадно.

– Молодцы. Тихо тут.

– Тихо, да. А вы-то зачем к нам пожаловали?

– В Тоджин идем.

– Так вас, детки, к чертям на кулички занесло. Здеся тупик, дорога заканчивается. А в Тоджин… уж к Азасу этим путем и в добрые годы только единицы хаживали. Знаешь, как один ученый мне сказал – аппендикс тута.

– А тропы?

– Стежки? Дык… ледники ниже спустились. Тяжко нынче на них.

Они еще долго так сидели. Дед милостиво соизволил отведать нехитрой снеди, а после поведал о нелегком житье-бытье заброшенного поселка.

О конце света здесь в свое время скорее догадались, чем узнали. Ну, громыхало, ну, сумерки. От большой земли отрезало – так зимой и раньше, бывало, лавина сойдет, и больше месяца тишь да глушь. Ну, потом, конечно, слухи дошли, однако кое-как свыклись. Из значительных событий – лет с десяток назад и вправду налетели сюда лихие люди, но разобрались с ними тихо и по-быстрому. А три года тому вся молодежь с места снялась. Пошли лучшей жизни искать, по дороге, как иначе, там ведь город, хоть и далеко. А старики остались. Куда им лучшая жизнь, свой век бы дожить. Мрут теперь помаленьку. Сам Алгуй, так старика звали, вообще непонятно, каким чудом на белом свете задержался – гляди, скоро уже сотня лет стукнет. Молодежь-то, поди, обустроилась, где жить полегче.

Такой вот тебе рай. Вымирающий. Не стал Брат Алгую говорить, что, скорее всего, вырезали его односельчан на кровавых дорогах безжалостного Пути, иначе как объяснить, что никто не вернулся в это действительно тихое и чистое место. Потерянный оазис.