Вадим Верник – Свободный полет. Беседы и эссе (страница 39)
А три года назад в ее жизни случился театр. В МХТ имени Чехова она сыграла Мальву в одноименном спектакле по рассказу М. Горького. Роковая обольстительная красавица, и такая огромная амплитуда чувств, — абсолютно точно выстроенный образ. После успешной премьеры Устинова стала актрисой Московского Художественного театра. И получила настоящий подарок: Константин Богомолов предложил ей участвовать в своем новом спектакле по чеховской пьесе «Три сестры». В роли вздорной Натальи Ивановны Света оказалась очень убедительной. Скупые эмоции, мягкие, пастельные краски…
— Света, недавно ты мне рассказывала, что учишься петь. Век живи — век учись — это про тебя.
— Абсолютно. Мне кажется, что актер должен уметь всё. А я с детства хотела петь, но не прошла прослушивание в наш школьный кружок по вокалу. Он хоть и школьный был, но серьезный, наши ученики даже ездили на конкурс «Утренняя звезда». Я очень хотела туда попасть, но мне сказали, что я не могу петь. У меня тогда случилась настоящая детская травма. Когда я поступала во ВГИК, то сразу предупредила: извините, я не пою. И потом получила: «Кто тебе сказал такую глупость?» Далее четыре года мне доказывали, что петь я умею. (Улыбается.) Я и сама потихоньку в себя поверила и вот сейчас решила развивать эти навыки.
— Просто так, для себя, или в планах есть конкретный проект?
— Пока для себя. Но знаешь, всё может в жизни случиться. Поэтому я считаю, что нужно быть готовой ко всему. Я, к примеру, мечтаю сыграть в мюзикле, неважно, будет это в кино или в театре. Я сейчас начала играть в МХТ, а театральная актриса обязательно должна уметь петь.
— Мне нравится, Света, что ты такая ищущая натура. Тебе хочется и сценарии писать, и фильмы продюсировать.
— У меня в принципе нет сумасшедших амбиций на этот счет. Мне нравится, когда что-то получается и я вижу результат. Или даже просто сам процесс — когда вкладываешься в это, живешь этим, придумываешь новые миры, рассказываешь истории. Я не то чтобы умею писать… Это все-таки большой талант — сочинять сценарии, книги. Я, наверное, активна больше в плане идей каких-то. И с продюсированием такая же ситуация. Мы так с Дашей Чарушей придумали фильм «Холодный фронт». Собрались и решили, что хотим просто сами для себя сделать историю, в которой нам хотелось бы сыграть. А почему нет? И так получилось, что мы придумали, а потом привлекли Рому Волобуева, который уже стал сценаристом и режиссером этой нашей идеи.
— Слушай, я на тебя смотрю и вспоминаю, как одиннадцать лет назад мы впервые встретились с тобой во ВГИКе, когда ты была еще студенткой…
— …первого курса.
— Но уже сыграла главную роль в кино. Как ты поначалу сопротивлялась, не хотела сниматься в моей передаче «Кто там…»! Жесткая такая была, ершистая.
— Да, было дело.
— Казалось бы, актер должен быть тщеславным. Но ты мне тысячу раз сказала «нет», пока я не надавил на тебя. Точнее, пока тебе Володя Вдовиченков не посоветовал согласиться на эту съемку.
— Я в тот момент была, видимо, настолько не готова ко всему, что на меня обрушилось в связи с премьерой «Бумера — 2». Я ведь в принципе не собиралась быть актрисой и, наверное, пошла сниматься в кино только потому, что мне было интересно, это было как приключение. Мне хотелось понять, что это такое — актерская профессия, понять ее изнутри. Я же училась в Финансовой академии, которую, правда, не окончила. У меня специализация «управление финансовыми потоками». Вообще я сначала хотела поступать на переводчика, потому что училась в гимназии с углубленным изучением иностранных языков. Но папа сказал: нет, стране нужны экономисты. 99-й год.
— А папа сильно влиял на тебя, да?
— Папа на меня влиял, и он мне очень помогал, хотя много работал. Сначала он уходил в подводное плавание (я из Северодвинска, папа у меня инженер-подводник по профессии). Но когда началась перестройка, он тоже перестроился и стал заниматься бизнесом. Папа — человек креативный, очень интересный. И поэтому раз он сказал «надо в экономисты» — значит, «в экономисты». Да я и сама сомневалась, хочу ли я быть переводчиком. Но я точно хотела уехать в Москву. Северодвинск был для меня мал, я это четко понимала. Знала, что нужно переехать в столицу, чтобы здесь зацепиться и поступить в институт. И вот на четвертом курсе, на четвертом году моих мучений и мытарств, меня волею судеб вынесло в кино.
— А почему «мучения и мытарства»?
— Мне было тяжело. Мне очень не нравилось учить эти «финансовые потоки». Я в принципе не математического склада человек.
— А зачем же столько лет ты это терпела? Неужели только для того, чтобы не травмировать папу?
— Просто я не понимала, чем хочу заниматься. Не могла найти себя, и никто не мог мне ничего посоветовать. Мы недавно на эту тему с папой разговаривали, и я ему сказала, что рада, что всё так случилось. То есть я себя все эти годы ломала, а когда ты себя ломаешь, высвобождается что-то большее. Какая-то энергия огромная появляется. Если по-научному — нейронных связей становится больше, когда ты учишь то, чего не знал и что тебе сложно дается. И характер закаляется, в любом случае.
— Это точно. Хорошо помню, как мы с тобой во ВГИКе встретились. Тебе там безумно нравилось, это было очевидно. Ты так увлеченно рассказывала мне об учебе, об атмосфере в институте. И даже от избытка чувств провальсировала в зале с огромными колоннами, прямо как Наташа Ростова… Я принес показать тебе нашу вгиковскую фотографию, потом достану. Еще я помню, мы выглянули в окно, и ты похвасталась своей машиной — она была то ли красного, то ли желтого цвета.
— Нет-нет, цвета морковного сока со сливками. Эта машина была для меня, наверное, каким-то элементом свободы: я могла сесть в нее и поехать куда угодно. Плюс достаточно нетривиальный цвет.
— А тебе было принципиально, чтобы не как у всех?
— Мне не было это важно, но так случилось, что такого цвета машина у меня была. (Улыбается.) И мне это очень нравилось. Сейчас, кстати, у меня нет машины, честно признаюсь. После того как у нас в Москве стало сложно с парковками, я решила не водить, поэтому пользуюсь либо такси, либо метро, либо хожу пешком. Так как я сейчас живу в центре, мне удобно.
— Слушай, Света, у меня остались очень теплые воспоминания о вашей с Ильей Стюартом свадьбе на «Мосфильме». Всё было потрясающе стильно, красиво и с очень элегантным стебом. Илья — кинопродюсер. Это была его идея сделать свадьбу в киношном стиле?
— Мы с Илюшей очень впечатлились фильмом «Ла-Ла Ленд», он как раз вышел, когда мы думали над концепцией свадьбы. Хотелось добиться того, чтобы и мы, и гости чувствовали себя как дома, чтобы это не стало светским мероприятием.
— Было действительно по-домашнему уютно, но светского налета избежать не удалось, ведь собралось столько известных личностей!.. Илья сделал тебе предложение на Каннском кинофестивале, правильно?
— Да, и тоже всё случилось немного кинематографично. Мы посмотрели чудесный фильм, пошли в ресторан, а потом отправились домой, но идти было очень далеко, а я была на каблуках, устала, замерзла и всё такое. Илюша мне говорит: «Давай прогуляемся по набережной?» Но я отказалась, и мы пошли в отель. И потом, когда мы уже поднялись в номер, Илюша сделал мне предложение. Говорит, я хотел красиво, на набережной, а у тебя то каблуки, то ты замерзла. (Улыбается.)
— Ты из Северодвинска, Илья рос в Швейцарии…
— Илюша жил в любви, и я тоже жила в любви — нас одинаково поддерживали в наших семьях. Папа, несмотря на всю силу своего характера, ни разу не повысил на меня голос, ни разу. Это, мне кажется, важнее условий, в которых ты рос. А благодаря Илье я недавно отчетливо поняла, что семья — это твой тыл. И очень важно иметь с родителями крепкую духовную связь. У Ильи очень теплые отношения с мамой и бабушкой, которая всем еще пороху задаст! Элла, мама Илюши, хоть и успешная бизнесвумен, еще и потрясающая, яркая, интересная женщина и красотка!
— Насчет Эллы Стюарт (руководитель BBDO Group. —
— Когда она приходит домой, то не садится нога на ногу, она устраивает ужины, принимает гостей и при этом сама готовит. Мне кажется, очень важно, когда что-то сделано своими руками. Значит, тебя ждали, о тебе думали, потратили на это время, силы, умения. Это не может не восхищать!
— Вернемся к профессии. Скажи, почему после успеха «Бумера-2» у тебя случилось затишье?
— Наверное, потому что я ото всех пряталась и всего боялась. Я поступила во ВГИК и не брала трубку, не соглашалась на съемки. Я решила, что мне нужно заново «наращивать» себе имя, заново о себе заявлять, чтоб не быть «вот той девочкой из „Бумера“». То есть в любом случае нужно было уйти от штампа такой девочки-подростка. Но меня никто не заставлял это делать. Я решила, что отучусь четыре года по-настоящему, получу профессию и тогда… Может, я достаточно часто слышала про себя: «Что это за девочка из подворотни, которой дали главную роль?» Наверное, это как-то засело в голове, и я хотела доказать, прежде всего себе, что это не так.
— Неужели по отношению к тебе в киношной среде было столько злобы?
— Ну смотри. На второй «Бумер» среди профессиональных актрис кастинг был невероятный. И в Польше смотрели, и в Чехии — везде! Пытались найти и нашли… в кафе. Меня. Сначала просто по фактуре. Я два месяца пробовалась, и потом, помню, были последние пробы и нужно было поведать на камеру о своей мечте.