Вадим Верник – Майя Плисецкая. Пять дней с легендой. Документальная история (страница 9)
– А спектакль вы могли танцевать вполсилы?
– Да. Скажу честно, Вадим, в полную ногу я не танцевала никогда.
«Бахчисарайский фонтан». Зарема. 1956 год. Фото Евгения Умнова.
«Бахчисарайский фонтан». Зарема. 1960 год. Фото Николая Саховского.
Майя Михайловна прекрасно понимает, какой эффект производят эти ее слова, и произносит их с виновато-кокетливой улыбкой. Актриса!
– Я всегда думала: какая я сильная, никогда не потею. Вот люди мокрые от танца. А я делаю класс, и совершенно сухая. Потом поняла, ну просто вполноги все делаю. На спектакле немножко больше, конечно, потела. Ну, я, знаете, наслаждалась танцем. Никогда не работала так, чтоб вот из последнего. Может быть, поэтому я любила сцену, выходила, танцевала. Все как-то получалось. Где-то неплохо, а где-то неважно. Все-таки, наверно, надо совмещать.
– Вы так влюблены в балет, всю душу танцу отдаете, и при этом смакуете свое нежелание трудиться.
– Ну так оно и есть. Все так и есть. И люблю балет, и танцую не в полную силу, и все, все, что вы слышите, оно так и есть.
«Чайка». Нина Заречная. 1980 год. Фото Александра Макарова.
«Анна Каренина». В заглавной партии. 1972 год. Фото Александра Макарова.
На самом деле «вполсилы Плисецкой» перекрывали других исполнителей, которые танцевали на полную катушку. Это подтверждает и Николай Фадеечев: «Помню, мы танцуем в спектакле па-де-де. Так я умирал совершенно, еле доползал до кулис в финале, а Майя мне говорит: "Да ты же ничего не сделал!" Ну, просто, наверное, таково свойство моей пластики, танца – физические усилия не видны. Майя танцевала так же сильно, но уходила со сцены совершенно свободная и не усталая. Очевидно, у нее было заложено внутри много энергии, которую она не растрачивала».
– Тот же «Дон Кихот» я танцевала не разогретая. А начинается балет с прыжков. Ильющенко, мой репетитор, хваталась за голову и кричала: «Боже мой, уже третий звонок, а она еще только красит ресницы! Когда же ты будешь греться, мы уже начинаем спектакль». Понимаете, такой тоже был момент. Я только к середине первого акта была «тепленькая», разогретая. Когда уже вариация с кастаньетами, – тут, правда, «теплая» была.
«Анна Каренина». В заглавной партии. Вронский – Марис Лиепа.
1972 год. Фото Александра Макарова.
Сразу после этих слов в нашем фильме я поставил знаменитую вариацию с кастаньетами из «Дон Кихота». В Плисецкой-Китри столько жизнелюбия, столько солнечной энергии! Темперамент зашкаливает. Действительно эталонное исполнение.
– Вы до последнего мгновения красили реснички. Это важнее всего на свете?
– Это всегда было важно. Всегда я малевалась незнамо как. Рот должен быть намазан, ресницы наклеены.
– Сами это делали или кто-то помогал?
– Мы, балетные, вообще все сами. Оперных гримируют. Я не знаю, почему так. Может быть, потому, что мы с детства танцуем и уже сами все знаем. Но нас не гримировали. Хотя мужчин некоторых гримируют, на некоторые роли. Когда нужно сделать какой-то особенный нос, например, это, конечно, делают гримеры. Женщин гримируют только в кино или на телевидении. Там есть хорошие специалисты. А может быть, мы не доверяли нашим гримерам. Потому что то, как малевали оперных, – лучше не надо!
Майя Плисецкая. 1965 год. Фото Джорджа Келайдитеса.
«Жар-птица». В заглавной партии. 1964 год. Фото Леона Дубильта.
Быть партнером Плисецкой – особый статус и особая честь.
Александр Богатырев танцевал в дуэте с ней «Лебединое озеро» и «Чайку», партию Треплева:
«В Майе Михайловне было все, что должно быть в великой балерине. Когда я, молодой танцовщик, начал с ней работать, меня поразила ее простота общения. Естественно, поначалу я чувствовал некую неловкость, момент неуверенности. Но Плисецкая сразу расположила к себе, не давила, легко прощала на репетициях какие-то неточности, ошибки. Умение по-царски прощать, не опускаться до партнера, а пытаться поднять его до своего уровня и разговаривать с ним как с мастером ("ну ты же прекрасно можешь все сделать"), – это окрыляло, придавало уверенности».
А вот что говорит Майя Плисецкая:
– Хорошо, если партнер музыкальный и у него удобные руки, если он красивый. Александр Богатырев как раз такого плана.
– Кто ваш идеальный партнер?
– Идеальный партнер? Вы знаете, я должна назвать нескольких. Удобных. Вот поначалу Юрий Кондратов. Потом Фадеечев. Марис Лиепа, когда хотел, очень хорошо держал партнершу. Но бывало и иначе.
– Иначе это как?
– А не хотел. Стой как хочешь. Ну со мной он, в общем, старался.
Выразительный, артистичный был Фадеечев. Он артист такой тонкий, как для кино, знаете, без нажима. И на разные роли. Он однажды станцевал Гирея в «Бахчисарайском фонтане».
– Хан Гирей – это ведь партия характерная, и уж точно не для утонченного Фадеечева. Разве не так?
– Я ему сказала: «Ты можешь сделать Гирея», и он замечательно станцевал. Кажется, в Ереване это было. Потом Фрондозо в «Лауренсии» – тоже говорили, что не сможет, но он это сделал. Фадеечев был способный артист.
И музыкально, и танцевально. Так не со всеми бывает. В классическом спектакле партнер должен хорошо держать балерину, должен не мешать, а наоборот, помогать в пируэте, должен хорошо поднимать.
– То есть получается, у него служебная функция.
– Служебная, абсолютно. Если мы говорим про дуэт, то партнер – только подпорка. Но если он еще выразительный… А были партнеры, которые «сами по себе»: демонстрируют прежде всего себя, встают в позу, а даму держат так, что она начинает валиться, и приходится быть в напряжении, чтоб не упасть, это неприятно. Так же, как неудобные туфли и плохой пол.
– Неужели с вами такое случалось?
– Что партнер заваливал, бывало. Сколько хотите. Надо стоять ровно на ноге, а партнер заваливает, и ты лежишь. Это и неудобно, и некрасиво.
– Представляю ваше состояние!
– Ужасно! Сразу хочется вырваться из рук. Или, например, начинаешь вертеть пируэт, а партнер тебя задерживает и не дает свободно вращаться. И вместо пяти пируэтов ты успеваешь сделать только два. Понимаете? Партнерство – это трудная вещь, и это тоже дается от природы. Тот же Юрий Кондратов плавно ставил балерину на ногу и отпускал. И ощущение баланса, когда стоишь на одной ноге, – это очень здорово. Тогда танцуешь легко, – не надо подтягиваться, стараться, чтобы устоять.
– Если партнер делал что-то неудобное для вас, как вы реагировали после спектакля? Отчитывали его?
– Нет, никогда вообще с партнерами не ссорилась. Никогда в жизни.
– Хитрая?
– Нет, просто у меня не было к этому настроения. Но я знаю, конечно, что конфликтуют. И ругаются, и ссорятся, много, много знаю таких примеров. Особенно если танцуют вместе муж и жена. Там уж просто как кошка с собакой. Но ведь человек сам чувствует, когда он что-то делает на сцене не так. Что еще говорить? Больше всего по времени я танцевала с Фадеечевым. Вот он не может рассказать, что я с ним хоть раз поссорилась. Как-то даже и в голову это не приходило.
«Жар-птица». В заглавной партии. Иван-царевич – Николай Фадеечев.
1964 год. Фото Леона Дубильта.
Марис Лиепа и Майя Плисецкая в репетиционном зале.
1973 год. Фото Александра Макарова.
Из разговора с Николаем Фадеечевым:
«За двадцать лет нашей совместной жизни на сцене у нас никогда не было никаких недоразумений, эксцессов. Ровные хорошие дружеские отношения. Многие годы Майя была совершенно открытой, доверчивой, любила пошутить, с ней было легко и приятно. А потом начались перемены. Появилась замкнутость, излишняя строгость, она стала более серьезно относиться к себе самой и к тому, что происходит вокруг. Возможно, так она старалась экономить силы и не выплескивать себя, – для того, чтобы больше отдавать зрителю. Но перемена в ее характере меня поразила».
«Дон Кихот». Китри. 1967 год. Фото Александра Макарова.
О замкнутости Плисецкой говорила мне и Ксения Рябинкина, в прошлом солистка балета Большого театра, потрясающая Царевна-лебедь в фильме Александра Птушко «Сказка о царе Салтане». Ее старшая сестра Елена Рябинкина была прима-балериной Большого, а для меня навсегда осталась суровой и неприступной «Снежной королевой» в одноименном спектакле на музыку композитора Раухвергера из моего раннего детства… Разговор с Ксенией Рябинкиной у нас случился недавно. Я был в гостях у ее сына, актера и режиссера Жени Стычкина, и рассказал, что делаю книгу о Плисецкой. «Я практически ничего о ней не знаю», – сказала Ксения. – «Как так?» – удивился я. – Вы же столько лет вместе участвовали в «Кармен-сюите», «Анне Карениной», вместе гастролировали». – «Майя Михайловна вела себя очень обособленно, очень, ни с кем не общалась. Нас объединяла только сцена. Естественно, никто из нас и не пытался нарушить ее личное пространство».
Майя Плисецкая и Александр Годунов в балете «Гибель розы».
1978 год. Фото Александра Макарова.
Борис Мессерер тоже отметил закрытость Плисецкой, когда речь зашла о ее семейной жизни:
– Они с Щедриным живут замкнуто и очень редко приглашают гостей.
– А у вас бывают какие-то семейные торжества?
– Нет-нет, этого не бывает. Майя не подвержена чувству семейной близости. Это редкие общения, и никогда никакой внешний ритуал такого общения не был характерен в нашей жизни, никогда. Порой подолгу мы не видимся, бывает, годами, хотя с детства я чувствую душевную близость с Майей.