Вадим Верник – Майя Плисецкая. Пять дней с легендой. Документальная история (страница 18)
– А кто таким примером является для вас?
– Щедрин. Он элегантен даже когда его никто не видит. Когда он не знает, что на него смотрят.
– Про вас однажды кто-то сказал: «Вот греховодница идет», имея в виду, как броско и ярко вы одеты. Это некий вызов?
– Да, это был всегда вызов. Вот вы – так, а я – иначе. Немножко назло, позлить. Ведь многие люди считают: не надо вызывать зависти, протеста какого-то. А я – наоборот. Ну вот нате, завидуйте, злитесь, сплетничайте про меня, говорите гадости, врите. Пожалуйста.
– Зачем вам это нужно?
– Потому что время такое было, когда меня заклеймили, когда со мной не здоровались, когда руководитель хрущевских спецслужб Серов только ждал момента, чтобы меня схватить и посадить, у него же манеры были сталинские: схватить, посадить, а там разберемся. Но там уже никто не разбирался. Я всегда была приглашена на всякие новогодние и неновогодние правительственные праздники, по любому поводу, важному-неважному, на балы, которые устраивались в Кремле. Их устраивал Хрущев. Все делали вид, что они со мной очень почтительны и элегантны. А я сидела в золотой клетке. Я была невыездная. Я была очень нежелательная, но нужная, может быть, поэтому меня и терпели. Потому что мною хвалились перед всеми, кто приезжал в хрущевскую оттепель в Москву. И да, на одном приеме я была в платье, «голом», огромном, и в таком виде со мной танцевал председатель совета министров Булганин.
– А в повседневной жизни что предпочитаете? Когда не нужны никакие вызовы.
– У меня нет такого пристрастия.
– Ну все-таки, белое или черное, например?
– Вы задали мне вопрос, о котором я никогда не думала. Как я себя ощущаю?.. Поскольку у меня много ролей и много разных одеяний, то там важно, что к роли подходило. А в жизни это не было принципиально.
Майя Плисецкая на репетиции. 1963 год.
Фото Евгения Тиханова.
Я никогда не одевалась принципиально вот так, а не иначе. Хотя знаю таких женщин. Допустим, Люся Ильющенко, наша танцовщица, актриса, репетитор, всегда одевалась в горохи, она их обожала. Сплошные горохи – большие, маленькие, это уже был принцип. У меня такого нет. Наоборот, вещи надоедают, их надо как-нибудь менять… Не знаю, ну, может, в черном лучше, чем в белом.
– Почему?
– Ну, может, подходит мне лучше. Хотя уверенности полной нет.
Ну все-таки, наверное, черное. Может быть даже черное элегантнее.
Майя Плисецкая. 1964 год.
Фото Александра Конькова и Владимира Савостьянова.
Майя Плисецкая. 1951 год. Фото Николая Хорунжего.
В общем, если говорить о цветах, я люблю черный, красный и зеленый. Такие вещи, мне, кажется, больше всего идут. Вот вы, Вадим, вчера сказали: «Коричневая кофта вам идет». А я не знала этого. Я как-то не думала об этом, потому что я вся в коричневых тонах, и волосы такого тона. Я не думала, что это может быть хорошо. А, может, это зависит от вещи, от покроя. Допустим, просто фасон идет. Даже не так цвет. Или замечательный цвет, но сшито криво и некрасиво. Это все важно, какие-то детали.
Балерина Менья Мартинес и Майя Плисецкая. 1966 год.
Фото Александра Макарова.
– Ваш стиль – облегающие наряды? Чтобы подчеркнуть красоту линий.
– Не всегда. Иногда облегающие, а иногда… Мне, в общем, больше идут спортивные вещи. Либо это открытое платье, либо спорт. У меня были вещи спортивного типа, с кушаками, все они мне шли больше. Вот сейчас на мне просто кофта, не модная и не спортивная.
– А джинсы вы носите?
– Да.
– Какой фирмы?
– Какие придется. Ничего специального.
– Для вас вообще не имеет значения – фирменная одежда, дорогая или на рынке продается?
– Нет, не имеет значения. Вещь, купленная на рынке, может быть очень милая. Вы мне опять же сказали: «Какой чудесный свитер», а я его купила на рынке. А другая вещь – от Кардена. Тоже неплохо. Знаете, покориться просто фирме, я считаю, неправильно. Бывает, фирменная вещь, а тебе не подходит. Прямо как корове седло.
Майя Плисецкая на концерте Родиона Щедрина.
1967 год. Фото Александра Макарова.
– Пьер Карден щедрый по отношению к вам.
– Но тут нет моей заслуги. Он давал мне эти вещи, и я в них выглядела хорошо. Потому что он знал, что надо дать. Только сам он не наряжается, ходит в обыкновенном. У меня есть несколько черных вещей от Кардена, и черная вещь может быть менее надоедлива, чем цветная.
Майя Плисецкая и Ив Сен-Лоран.
1972 год. Фото Алена Дежана.
– Бывает, что вы какую-то вещь один раз наденете, а потом напрочь о ней забываете?
– Конечно. Я часто покупаю, потому что мне нравится сам процесс что-то купить, и совершенно неважно, что эта одежда мне не нужна и я ее никогда не надену. Просто обожаю ходить по магазинам, обожаю покупать. Если есть с собой деньги, я должна их истратить.
– Но ведь можно зайти в ювелирный магазин и приобрести всего лишь одно украшение.
Майя Плисецкая и Пьер Карден.
1970 год.
– Конечно, можно. Такие дорогие есть украшения, которые мне не по карману.
– Вам не по карману?!
– А вы думаете, мне все по карману? Это прекрасно, продолжайте так думать!
– У вас очень изящные клипсы. А бриллианты часто носите?
– Вы знаете, я ношу и серьги, и клипсы. Но я столько растеряла, где-то просто оставила, забыла, что уже ношу дешевые клипсы. Я вам скажу, что балет очень ограничивает. Вот если, допустим, у тебя большие цепочки, или большие серьги, или большие кольца, – они мешают танцевать.
Майя Плисецкая и Пьер Карден. 1998 год. Фото Юрия Абрамочкина.
Майя Плисецкая – муза Пьера Кардена. 1987 год.
Фото Дмитрия Донского.
– Так ведь можно компенсировать вне сцены.
– А где эта жизнь вне сцены, когда утром идешь в класс, вечером спектакли? Это очень редкая роль, где можно надеть дорогие украшения, – допустим, в «Анне Карениной» можно было надеть бриллиантовые серьги. Не знаю, где еще. Кармен не была богата. Лебедь? Уже совсем никуда не годится. Для остальных партий тоже как-то не подходит. У меня есть одни серьги красивые, которые совершенно некуда надеть. Значит, они не нужны. Если вещь много лет не носишь, – значит, она не нужна.
– Пуанты на сцене, дутые сапоги-валенки в репетиционном зале…
Майя Плисецкая – муза Пьера Кардена.
1987 год. Фото Дмитрия Донского.
В обычной жизни, наверное, предпочитаете каблуки?
– Да. Я люблю ходить на каблуках. И на высоких, и на… Совсем на низких – нет.
– Почему?
– Потому что неудобно: мне кажется, что я куда-то назад падаю.
И для стопы неудобно. Потому что вечно уставшие стопы. И когда ровно, неприятно. Все-таки хоть маленький каблук должен быть. Но я люблю и высокий. Здесь сейчас мокро, холодно, поэтому я надела кроссовки.
А вообще хожу в модных хороших туфлях.
Майя Плисецкая с веером». Картина Бориса Мессерера.
Плисецкая поглядывает на часы. Опять начинает нервничать. Понимаю, что надо заканчивать. А вывод для себя я уже сделал: основное правило Плисецкой – никаких правил. Вновь обращусь к превосходной рифме Беллы Ахмадулиной:
«Много радостных подарков от Майи перепадало мне, и обычно ее матушка Рахиль Михайловна с таким восхищением это передавала и даже похлопывала в ладоши. Она была так золотисто-простодушна, так изумительно добра, и говорила: "Вам барыня прислала сто рублей". И мне были подарены и платья от Кардена и другие очень милые для меня вещи. Разумеется, они мне напоминали, что Майя Михайловна сложена совершенно, что это абсолют, и подражателей иметь не может. Но платья все-таки как-то пригождались для того, чтобы немножко пофорсить.
Белла Ахмадулина и Майя Плисецкая. 1985 год. Фото Владимира Вяткина.
Мне всегда хотелось Майе что-нибудь подарить. Это были книжки, но и особенные посвящения, – обычно это были экспромты, не такие тяжеловесные изделия чьих-нибудь рук или моего ума, а легко написанные экспромты. Торжеств и триумфов у Майи Михайловны достаточно и, надеюсь, что их прибыль неиссякаема, то есть прибыль этих приветов со стороны человечества. При одном из ее празднеств, будучи одним из его участников, сообщников, я подарила Майе Михайловне веер. Черный кружевной веер. Этот веер имел свою долгую историю, много старше нашего времени, и в нем было нечто такое (не знаю в каких балах, в каких тайнах он был участником), что как-то из моих рук просилось к Майе. Подарил мне этот веер дорогой мой Сергей Параджанов. Он знал толк в заколдованных вещах, в таких одушевленных вещах. Он содеял этот мир, в котором участвовали шляпы, сложнопостроенные лики и силуэты, да чего только не было! И вот этот веер, черный веер… В нем был какой-то роковой испанский смысл. Он у меня поживал до определенного времени и явно желал меня покинуть, но не по пустому поводу. И этот веер однажды в Майин праздник я ей преподнесла, и еще приписала к этому вееру любовно и ласково сочиненные строчки, это такой экспромт. Маленькое стихотворение, посвященное Майе Плисецкой при поднесении ей черного кружевного веера: