Вадим Телицын – Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду (страница 9)

После изгнания Всеволода, нашедшего приют у «младшего брата» Новгорода, во Пскове, в Новгород был приглашен Святослав Ольгович из Чернигова. Кипение страстей в Новгороде продолжалось – то новгородцы сбросят с моста какого-то боярина, то архиепископ откажется венчать нового князя и запретит всему духовенству идти на свадьбу, то какой-то доброхот изгнанного Всеволода пустит стрелу в Святослава, то какие-то мужи новгородские тайно пригласят Всеволода опять вернуться к ним.

Когда же тайное стало явным, «мятеж бысть велик в Новгороде: невосхотеша людье Всеволода». Бояре – друзья Всеволода – или бежали к нему во Псков, и их имущество подвергалось конфискации, или платили огромную контрибуцию. Очень важно отметить, что 1500 гривен, собранные с «приятелей» Всеволода, были розданы купцам, чтобы они могли снарядиться на войну с Всеволодом.

Последние князья Новгорода являлись, по существу, наемными военачальниками. Новгород Великий в XII–XIII веках, управляемый боярами, был ареной напряженной классовой борьбы. Обособление его от власти киевского князя сказалось в том, что боярское правительство все чаще стало принимать участие в усобицах в других землях, а это сильно ухудшало положение и крестьян, и городского люда, на плечи которых ложилась вся тяжесть междоусобных войн, разорявших страну и затруднявших подвоз хлеба из более хлебородных земель.

Восстание 1136 года было далеко не единственным. В 1209 году вспыхнуло восстание против посадника Дмитра Мирошкинича. Его сокровища были разделены восставшими «по зубу, по 3 гривне по всему граду».

В 1229 году «простая чадь» Новгорода возмутилась против архиепископа Арсения и тысяцкого Вячеслава. «Възмятеся всь град», – пишет летописец и рассказывает далее, как народ прямо с веча двинулся с оружием против боярских и владычных дворов. Был поставлен другой архиепископ, и в числе его помощников оказался оружейник Микифор Щитник.

Богатый ремесленно-торговый город, столица огромной земли, границы которой терялись у берегов Ледовитого океана, Новгород на протяжении XII – начала XIII века быстро рос, развивался, расширял свои торговые связи, создавал своеобразную культуру.

Наиболее близкой аналогией Новгороду в Западной Европе является Флоренция, богатая торгово-аристократическая республика, внутренняя история которой тоже полна борьбой феодальных партий, борьбой бедных горожан с ростовщиками и патрициями.

История Новгорода не была так трагически прервана татарским нашествием, как это случилось с Киевом, Черниговом и другими городами. Новгород успешно отбился от немецких рыцарей и легче, чем другие земли, перенес утверждение татарского ига, но и здесь тяжело сказывались первые десятилетия татарского владычества на Руси.

Новгород Великий играл очень важную роль в истории Руси, Западной Европы и далекого Северо-Востока, куда вместе с новгородской мирной колонизацией проникало русское ремесло и русское земледелие. Этим был подготовлен путь дальнейшего продвижения в Сибирь»[42].

Таков был Новгород во времена истории ушкуйников…

Но это еще не все…

«Трудно в Восточной Европе найти другой город, который в течение целых столетий не подвергался непосредственному нападению и оставался в такой поразительной по средневековым меркам недосягаемости и безопасности. Достаточно сказать, что между 1067-м (когда город был взят Всеславом Полоцким[43]) и 1478 годом (когда произошла сдача войскам Ивана III) Новгород лишь однажды в 1169 году подвергся четырехдневной осаде коалиции князей и за все это время никем не был захвачен. Бывали, правда, нечастые случаи, когда вражеские рати приближались к городу на Ильмене и даже подходили к его близким окрестностям, но до штурма или изнурительной защиты дело не доходило. Войны обычно полыхали на границах республики, вынуждая ее на стратегически уязвимых направлениях строить форпосты».

Если у новгородцев не хватало сил остановить неприятеля на границах своего государства и он продвигался вглубь территории, то в ход шли или деньги, или дипломатические средства. Даже в самых тяжелых войнах новгородцы умело избегали трагической концовки: осады родного города[44].

От агрессивных европейских соседей Великий Новгород отгораживался пограничными заслонами, в том числе – ушкуйниками.

Известный историк А. И. Никитский писал: «Было бы несправедливо представлять себе новгородское население в целом, как преимущественно торговое»[45].

Большая часть граждан огромной Новгородской республики занималась сельским хозяйством и ремеслами. «Однако те из граждан республики, которые занимались торговлей, вели ее столь активно и эффективно, что у внешних наблюдателей складывалось впечатление о новгородцах как о нации торговцев. Вместе с тем «преимущественным, если не исключительным, центром торговой деятельности в Новгородской земле был главный город последней, сам Великий Новгород»[46].

С А. И. Никитским был вполне согласен другой исследователь новгородской средневековой истории А. В. Арциховский. Он подчеркивал: «Новгород не был городом торговцев, хотя историки и писатели долго изображали его именно таким городом. Населяли его не столько торговцы, сколько ремесленники, а управляли им не торговцы, а феодалы. Но, конечно, торговля имела там большое значение, и раскопки это показали[47]. Археологически определены предметы, происходившие из разных русских земель, а также из разных западных и восточных стран. В слое X века найдены два больших клада серебряных среднеазиатских монет, чеканенных преимущественно в Самарканде»[48]. (Ссылку на «феодалов», как дань идеологии в истории, опустим.)

И все же, почему новгородская земля не стала центром земледелия?

У историка и публициста СВ. Шкунаева есть ответ на это: В. О. Ключевский, который называл историю России историей колонизации, то есть историей движения вширь, объяснял ее совершенно простым фактором: никакое интенсивное хозяйство на территории, куда волею судеб попали восточные славяне, в принципе невозможно исторически. Хоть сохой пахать, хоть плугом, хоть трактором. Оно исторически несостоятельно.

А вот что пишет на этот счет американский исследователь Ричард Пайпс: «Подобно другим славянам, русские в древние времена были пастушеским народом. И подобно им, поселившись на новых землях, они мало-помалу перешли к земледелию. На их беду области, куда проникли восточные славяне и где они обосновались, необыкновенно плохо пригодны для земледелия. Коренное финское и тюркское население относилось к нему как к побочному занятию, в лесной зоне, устремившись в охоту и рыболовство, а в степной – в скотоводство. Русские поступили по-другому. По всей видимости, сделанный ими упор на земледелие в самых неблагоприятных природных условиях является причиной многих трудностей, которые сопровождают историческое развитие России. Вот некое сравнение. Однако наиболее серьезные и трудноразрешимые проблемы связаны с тем, что страна расположена далеко на севере. Россия с Канадой являются самыми северными государствами мира. Верно, что современная Россия располагает обширными территориями с почти тропическим климатом – Крым, Кавказ и Туркестан, однако эти земли были приобретены поздно, по большей части в эпоху экспансии Империи в середине XIX века. Колыбель России – та область, которая, подобно Бранденбургу немцев и Иль у французов – находится в зоне смешанных лесов[49]. До середины XVI века россияне были буквально прикованы к этой области, ибо степями с их драгоценным черноземом владели враждебные тюркские племена. В эпоху становления своего государства они жили между 50-м и 60-м градусом северной широты. Это приблизительно широта Канады. Проводя параллели между этими двумя странами, следует, однако иметь в виду и кое-какие отличия. Подавляющее большинство канадского населения всегда жило в самых южных районах страны: по великим озерам и реке святого Лаврентия, т. е. на 45-м градусе, что в России соответствует широте Крыма и среднеазиатских степей. Девять десятых населения Канады проживает на расстоянии не более трехсот километров от границы с США. К северу от пятьдесят второй параллели в Канаде мало населения и почти нет сельского хозяйства. Во-вторых, на протяжении всей своей истории Канада имела дружественные отношения со своим более богатым южным соседом, с которым она поддерживала тесные экономические связи. И наконец, Канаде никогда не приходилось кормить большого населения. Те канадцы, которым не находилось работы в народном хозяйстве, имели привычку перебираться на временное или постоянное местожительства в США. У России не было ни одного из этих преимуществ: соседи ее не были богаты или дружески расположены и стране приходилось полагаться на свои собственные ресурсы, чтобы прокормить население, которое уже к середине XVIII века превышало население сегодняшней Канады».

Дальше Пайпс приводит вполне общеизвестные вещи, что период, когда возможно заниматься сельским хозяйством в Западной Европе, которую можно начать где-то с Польши сегодняшней, на 50–100 % больше по времени, которым располагает российский крестьянин для работы. Пайпс приводит данные о том, каким образом развивалось сельское хозяйство, данные по ржи (наиболее устойчивой породе зерновых), как двигалась эта урожайность в России и в Западной Европе, как уже к середине XVII века страны развитого сельского хозяйства, во главе которых шла Англия, регулярно добивались урожайности в сам-10 (а при этом было в России примерно сам-3, то есть две доли могли идти на потребление, одна – на следующий сев, что позволяло прокормить население, но не позволяло сельскому хозяйству развиваться, а крестьянам богатеть, сбывая значительную долю своего урожая).