Вадим Телицын – 2012. Год Апокалипсиса (страница 2)

Знания мои вряд ли спасут мир, нет, наша жизнь коротка, быть может, я и не доживу до конца Света в силу своего физического состояния, мне уже почти восемьдесят, старуха с косой стучится ко мне в дверь…

Но я успел все передать бумаге, все, что знал, все, о чем мог подумать, все, что виделось в страшных, но пророческих снах. Все, все доверил я бумаге, и не жалею, пусть все, кто сможет, кто в состоянии – делают выводы из прочитанного, из нагроможденных слов и словосочетаний…

Я предвижу слезы наших матерей и жен, плач наших детей, страдания наших ближних…

В моих глазах – зарево пожара, мутный поток, сметающий на своем пути хижины и дворцы, страх в глазах тех, кого огонь или вода избрали в качестве своей жертвы.

В моих ушах – стон земли, шум ветра и грохот рвущейся к своей цели воды… Они несут смерть…

В моем сознании – скрежет, скрип, стон… Дьявол схватил людей за горло… Человечеству придется пройти сквозь игольное ушко…

Я слышу, я вижу, я ощущаю…

Нет, это еще далеко не все, что я хотел сказать этим несколько сумбурным признанием… Еще множество мелочей, о которых надо, стоит сказать… Этими мелочами я могу облегчить участь своих одноплеменников… Это мой долг, моя совесть требует признания до конца».

Еще несколько страничек знакомых с детства строчек Киплинга:

На Восток лениво смотрит обветшалый старый храм, Знаю, девушка-бирманка обо мне скучает там. Ветер в пальмах кличет тихо, колокольный звон смелей: К нам вернись, солдат британский, возвращайся в Мандалей! Возвращайся в Мандалей, Где стоянка кораблей, Слышишь, плещут их колеса из Рангуна в Мандалей, Рыб летучих веселей, На дороге в Мандалей, Где заря приходит в бухту, точно гром из-за морей. В желтой юбке, в синей шляпке, – не забыл ее наряд. Как царица их носила, имя – Супи-Яу-Лат. В вечер тот она курила, от сигары шел дымок, Целовала жарко пальцы скверных идоловых ног. Этот идол, вот беда, Ихний главный бог Будда, Но о нем, меня увидев, позабыла навсегда. На дороге в Мандалей… Полз туман над полем риса, солнце медленно брело, Банджо взяв, она играла, напевала: «Кулло-ло!» На закате, прижимаясь горячо к щеке щекой, Шла со мной смотреть на хати, тик грузивших день-деньской. На слонов, что день-деньской Носят доску за доской. Слово молвить было страшно, так недвижен был покой, На дороге в Мандалей… Все давным-давно минуло, и прошло немало дней, А из Лондона не ходят омнибусы в Мандалей; И теперь я понимаю, что солдаты говорят: «Кто услышал зов Востока, тянет всех туда назад». Тянет всех туда назад В пряный, пьяный аромат, В край, где солнца и заливы, и колокола гремят. На дороге в Мандалей… Мне противно рвать подошвы о каменья мостовых, И от мороси английской ломота в костях моих. Сколько хочешь здесь служанок, но, по мне, они не в счет: О любви они болтают, ну и глупый же народ! Руки-крюки, в краске рот, Ну и глупый же народ. Нет, меня в стране зеленой девушка тоскуя ждет. На дороге в Мандалей… За Суэцом на Востоке, где мы все во всем равны, Где и заповедей нету, и на людях нет вины, Звоном кличут колокольни: о, скорее быть бы там, Где стоит на самом взморье обветшалый старый храм. На дороге в Манделей, Где стоянка кораблей, Положив больных под тенты, мы летим в Мандалей, Рыб летучих веселей! О, дорога, в Мандалей, Где заря приходит в бухту, точно гром из-за морей![3]

Я закончил чтение поздней ночью, когда в офисе не осталось ни одного из служащих, даже в кабинете шефа мертвая тишина (удивительный случай). Я не отрывался от чтения несколько часов, и даже не заметил, как вечер уступил место ночи.

Предупреждение автора рукописи звучало убедительно, и в то же время не менторски, без занудства.

Но при чем здесь Киплинг? Прореха в аргументации? Эти стихи я помнил с детства, когда моя тетка, получившая среднее образование еще в дореволюционной гимназии, читала мне их сначала на английском языке, а затем на русском; а я, закрыв глаза, погружался в киплинговские строчки; ничего более мелодичного и не слышал. Но сейчас – при чем здесь Киплинг?

Да, я конечно был в курсе 2012-го, об этом много писали и говорили.... Но все как-то навязчиво… А здесь – взвешенно и ровно, размеренно и разложено по полочкам.