Вадим Степанов – Пусть растет роза красная (страница 5)

– Я не пью, – захлопывая кабину, ответил Генри.

Квадрокар взмыл в воздух и бесшумно полетел прочь от яркой жизни. Всю дорогу старик мрачно молчал, что Генри вполне устраивало. Однако же перед выходом из кабины, когда транспорт приземлился, старик протянул Генри визитку.

– Если захотите пообщаться на пространные темы – звоните. С удовольствием встречусь с нормальным человеком из этого мира.

Генри молча забрал картонный прямоугольник и кивнул. Скорей всего, он визитку выкинет по дороге, но зачем обижать старика. Когда квадрокар снова взлетел, Генри всё-таки посмотрел на неё. На визитке значилось: «Профессор естественных наук Ковалевский А. А.».

Что же, может быть, старик не так уж и не прав насчёт Генри – они ведь действительно кое в чём похожи.

Глава 3

Целый день Генри был занят на станции Роджера, который что-то начудил с сальниками, и те вместо выпуска отработанных газов стали работать на впуск. И чёрт бы с ней, со станцией, её можно заморозить, лишив Роджера премии, благо дублирующая находится совсем рядом. Главное, поломки не были предусмотрены программой дистанционного управления, которую придумал Генри, и поэтому, несмотря на должность, ему пришлось самому заниматься её наладкой. Он так старался показать полезность программы, так хотел, чтобы её приняли за основу, и вот такие мелкие неприятности могли всё разрушить. Власти консервативны по своей природе, и ждут только случая найти какую-нибудь проблему в новой технологии, чтобы после отвергнуть. Но Генри всю жизнь работал над этим проектом и не мог допустить одной случайной оплошности, которая могла бы разрушить всё. Он даже не стал отчитывать Роджера, который обязан проверять новые сальники, прежде чем устанавливать их в систему. Тот оказался так напуган личным участием шефа, что просто в этом не нуждался. Генри был уверен, что Роджер неплохой работник, и теперь будет с параноидальным вниманием проверять оборудование. В каком-то смысле участие начальника в ремонте рядовой станции пришлось очень даже кстати. Быстро на базе нашлась замена бракованным деталям, а загаженные внешним воздухом фильтры были без вопросов утилизированы и заменены на свежие. И все же вся эта работа отняла много времени. Так много, что когда его пригласил к себе Дон и спросил про новенькую, Генри понял, что даже не удосужился с ней познакомиться. К счастью, женщина ещё не покинула рабочее место, и Генри попросил Тину немедленно разыскать её и пригласить в его кабинет.

Без четверти шесть в кабинете Генри появилась белокурая девушка, высокая, с тонкой талией и светлой кожей. Её лицо можно было бы назвать красивым, если б не хмурый взгляд человека, который много всего видел, а может, и пережил. В своём захламленном кабинете Генри с трудом откопал в груде вещей стул, чтобы её посадить. Сам он устроился на свободном от архивов клочке дивана с личным делом нового сотрудника в руках.

– Ольга Ще́дрина, – проговорил Генри, указывая на стул.

– Щедрина́, – поправила девушка, присаживаясь. – Это русская фамилия, ударение на последнем слоге. Можете ко мне обращаться просто по имени.

– Что же, Ольга, – хмурясь, проговорил Генри, – Вы ко мне тоже можете обращаться просто – мистер Вотч.

Он решил сразу продемонстрировать дистанцию новому сотруднику. И хоть это и обычная практика для него, в данном случае Генри чувствовал себя свиньёй. Он знал, что перед ним стоит будущая жертва скорого увольнения, к которой он заранее пытается испытывать неприязнь, чтобы не чувствовать свою вину. Не то чтобы Генри был уж очень щепетилен в вопросах человечности, но несправедливость не любил, тем более преднамеренную, жестокую, неотвратимую.

– Вы ранее работали инженером? – спросил Генри, хотя знал, что работала, – это было в деле.

– Да, работала, – коротко ответила Ольга. Она видела, что не по душе начальнику, поэтому старалась быть лаконичной, чтобы не вызывать лишнего раздражения.

– Не замужем, детей нет, – читал Генри дело, – тридцать пять лет. Не планируете завести семью?

– В наше время, – спокойно ответила Ольга, – семья – это роскошь. У меня есть друг, но он мне не мешает строить жизнь. А рожать детей, когда вокруг такое творится, я считаю, в высшей степени эгоистично.

– Ясно, – раздражённо выдохнул Генри. Карьеристов он не любил, так же, как и рассуждения на тему своевременности семьи. Ему всегда казалось, что семью нельзя уложить в жизненный план. Дети, любимый человек – это дар, который ты получаешь вне зависимости от политической обстановки и социального положения. Конечно, от него можно отказаться, но тогда ты просто останешься наедине с этим ужасом.

– Давайте начистоту, – улыбнулась Ольга, и Генри отметил, что улыбка ей идёт, – я вам не нравлюсь. Я не знаю почему, но это и не важно.

Генри удивлённо поднял бровь.

– Насколько я смогла понять из разговоров с будущими коллегами, – продолжила Ольга, – Вы человек работы. Вам важно, чтобы система работала как часы. Пренебрегая условностями, Вы лично участвуете в процессе, а судя по Вашему кабинету, не торопитесь почивать на лаврах. Мне это нравится. Я тоже человек дела. Более того, я опытный инженер и исполнительный работник, в чём Вы скоро сможете убедиться. Даже при Вашей самоотверженности охватить весь фронт одному человеку невозможно. Генералу нужны полковники, а полковникам – капитаны. Я могу стать Вашим капитаном и полковником, а Вы сможете заняться стратегическими и, может, более важными вещами, соответствующими Вашему рангу.

«Чёрт, – подумал Генри, – а ведь она мне начинает нравиться». Вслух же он сказал следующее:

– Моё положение – не Ваша забота. Я долго работаю в этой системе и привык следить за всем и за всеми. Именно поэтому так долго держусь на плаву не в самой спокойной гавани. Вы же понимаете, что это стратегически важный объект?

– Если Вы о моей благонадёжности, – поняла по-своему Ольга, – то меня проверяли больше месяца.

– Не существует проверок на безалаберность и безответственность, – отрезал Генри. – Вы можете быть сколь угодно политически правильных взглядов, это не отменяет того факта, что Вы не сумеете всё испортить по халатности или самонадеянности. Впрочем, и Вашу компетентность надо ещё проверить на месте. Чем я и займусь в ближайшее время. И поверьте, если обнаружу хотя бы намёк на Вашу несостоятельность как инженера – уволю в ту же секунду.

– Я могу работать и на более низкой должности, – испуганно проговорила Ольга.

– На более низких должностях вакансий нет, – твёрдо заявил Генри. – Они все давно уже заняты честными, годами проверенными, надёжными работягами, ни одним из которых я не намерен жертвовать ради Вашего трудоустройства.

– Послушайте, – Ольга решила перейти в наступление, – насколько я понимаю, меня уже взяли на работу. И эти люди повыше Вас рангом и возможностями. Не думаю, что от Вас так много зависит в этом вопросе. Не лучше ли нам быстрее найти общий язык, раз уж всё равно ничего нельзя сделать.

– Ошибаетесь, – Генри впервые позволил себе улыбку – он был рад этой грубости, так ему становилось проще думать о будущем решении, – нанять Вас могут и старшие товарищи, а вот уволить могу только я. Даже мой шеф и тот на кадровую политику влияет опосредованно, а вот я наделён не только ответственностью, но возможностями управлять людьми так, как посчитаю нужным. Там, – Генри ткнул пальцем в потолок, – людям тяжело запомнить все имена рабочих, но тех, от кого зависит их шкура, они знают в лицо. И вот меня они знают, как слесаря, после которого трубы не текут, или врача, который умеет справиться с болезнью. Какая бы политическая конъюнктура не главенствовала, какие-то вещи должны оставаться неизменными, тем более, если от них зависит твоя жизнь.

После знакомства с Ольгой Генри понял, что зря боялся. Он легко её уволит, силы на это есть. Добираясь до своего дома, он даже усмехнулся тем мыслям, что предшествовали этому разговору. Подумать только, он ещё в себе сомневался. Ну и что, что она пришлая, все они были не коренными, именно поэтому конкуренция в этой среде – справедлива. Будь на его месте какой-нибудь богатенький отпрыск, это выглядело бы иначе, но Генри сам прошёл этот путь и никому поблажек не даст.

Подходя к своей двери, Генри уже предвкушал отдых от трудного и нервного дня. Всё-таки дом, даже если он и нелюбимый, остаётся домом. Человек, как улитка, которая не может без своей раковины и поэтому повсюду таскает с собой желание иметь дом. Однако текущий вечер преподнёс Генри ещё один сюрприз. На ступеньках подъезда, перед его квартирой сидел Марк.

– Чего тебе здесь надо? – раздражённо спросил Генри, обходя мальчика стороной.

– Мистер Генри, – Марк вскочил, преграждая старику дорогу, – мне очень нужно с Вами поговорить.

– У меня нет времени на мальчишеские бредни, – проворчал Генри, – дай мне пройти.

– Я всего на минуточку, – взмолился Марк, сторонясь, чтобы пропустить Генри.

– Чего тебе? Ты хоть знаешь, что значит целый день вкалывать на работе? У меня есть всего несколько часов, чтобы отдохнуть, поспать и завтра снова заниматься чужими проблемами.

– Я знаю, – мрачно ответил Марк, – я просто хотел Вам кое-что предложить.

Генри мрачно посмотрел на мальчишку. А ведь он действительно знает, что значит работа. Дети из районов низкого неба начинают работать, едва им исполнится десять. В основном, конечно, это мелкая бытовая работа: принести-унести, подключить-отключить, забраться на крышу, чтобы прочистить вентиляцию, спуститься в подвал, чтобы перекрыть трубы. Но бывала работа и довольно суровая, вроде разгрузки-погрузки, или на плавильне. Никто не следил за их безопасностью, поэтому детишки часто травмировались. Те, что поумнее, вовремя смекали что к чему и старались найти работу мозгами, некоторые становились шифтерами, а другие – мальчиками на посылках в крупных корпорациях. Впрочем, это должно ещё было повезти.