Вадим Степанов – По следам мечты [СИ] (страница 32)

— Разное, — улыбнулся прораб. — Вообще, если клиент особенная гнида, можно ему мышь или яйцо замуровать. Он тогда сразу прочувствует, что был не прав. А главное, потом докажи что это мы. Думаешь, не правы?

— Не знаю, — неуверенно пожал я плечами. — Тоже способ, наверное.

— Способ, — прораб зло плюнул на крышу, — это не способ, это просто желание научить мудака не обращаться так с простыми людьми. Ты знаешь, какие козлы бывают? — разошелся прораб, — суки, у самих тачки по семь миллионов, а они из-за трехсот рублей торгуются, когда ты провозился с их кривыми стенами, потеряв несколько часов, и задолбался асбестом дышать.

На злое шипение прораба стали настороженно поглядывать рабочие.

— А бывают такие, — продолжал тот, — что бригаду наймут, человек двадцать, пообещают золотые горы, а потом вообще не платят. Мы тут подрядились один домик построить, все лето провозились, и что ты думаешь? Этот козел сказал, что у него сейчас с деньгами проблема. Говорит, в следующем году заплатит. Здорово, да? А мы свои семьи тоже в следующем году должны кормить? А лето, знаешь, такое время, его назад не воротишь. И тоже, главное, денег нет, а на крузаке катается. Я ему тогда сразу сказал, что если он нам не заплатит, мы на хер этот дом и его тачку спалим.

— Колян, — окликнул прораба один из рабочих, явно желая остановить поток откровений.

— Отвали, — отмахнулся прораб. — Ты видел, где он живет? — спросил он, окликнувшего рабочего, показывая на меня. — Он такой же нищеброд как и мы. Сам все понимает.

— На самом деле, — решил я поддержать его мнение о себе, — я и сам таких не люблю. Помню, катался за одним таким по всему городу из-за двух тысяч. Там бумажку надо было подписать, чтобы судья дело быстрее рассмотрела. Он, главное, в суде согласился со всем, а потом бегал от меня, чтобы не подписывать соглашение. А у самого две автостоянки, несколько магазинов, ларьки. В итоге пришлось из-за этого полноценное разбирательство проводить, кучу времени потеряли и я и суд. И даже когда уже выиграл дело, и приставу передал исполнительный лист, он умудрился целый год не платить. Приставу, понятно, за такой мелочью не очень хотелось бегать, и мне еще пришлось его уговаривать выполнять свою работу. А должник до последнего пытался не платить, и даже когда задолбанный мной пристав нашел его, пытался откупиться.

— И чего? — спросил прораб, слушая меня с интересом.

— Да ничего. Пристав сам охренел от такой наглости. Я ничего не хочу сказать о чистоплотности взыскателей, вопрос наверно суммы, но тут пристава явно это дело достало и он чуть не инициировал дело о даче взятки. Надо было, конечно. Но зато должник сразу понял, что жаренным запахло и все заплатил.

— Охренеть, — усмехнулся прораб. — И ты мне после этого предлагаешь защищаться судом? Ты из-за двух тысяч год потерял, а прикинь сколько бы я судился из-за «лимона»? Да и кто бы кормил мою семью этот год? А время сколько надо потратить? Нет, мой способ лучше.

— Жечь дома и машины? Но за это же могут посадить. Причем надолго.

— Ой, ладно. Не так уж и надолго. А потом, поди докажи. Тряпку на колесо и шустренько на лыжи — ищи свищи. А менты, даже если хрен с носом свяжут, все равно привлечь не смогут. Рожей главное не светить и ручками не шарить. Да и не частый этот метод. Обычно люди сразу понимают, что к чему когда им доходчиво объясняешь. Нормальным машины не сжигают, а всякой мрази — сам бог велел.

— И не поспоришь, — кивнул я. — Хотя, мне кажется, это все равно через чур радикально. Самосуд тем и плох, что основывается только на эмоциях. Мало ли, что так у человека произошло и почему он заплатить не может.

— Это ты просто в такой ситуации никогда не оказывался, когда на всю семью у тебя сто рублей на неделю, и ты убиваешься как раб с утра до ночи, чтобы исправить положение. А когда приходит день, тебе, охреневшему от нагрузок, дулю перед носом рисуют, типа: «извините, у нас кризис». Сука, кризис у них! Отель в сочи не достраивается. А тебе реально жрать нечего. Вот тогда ты и понимаешь, что готов не просто отстаивать свои деньги, ты готов их вырывать зубами из жадных глоток. И знаешь, я вот ни разу не видел, чтобы деньги не находились. Обычно, после вдумчивого разговора они как по волшебству появлялись в руках этих самоназванных банкротов. Но до этого столько приходится выслушать, и такие все убедительные, просто страсть.

— Колян, кончай болтать, — окликнул прораба один из рабочих. — Пламя уже сдувает.

— Иду, — отозвался прораб и побежал к газовому баллону.

А я вдруг увидел работу кровельщиков в другом свете. Это с виду они так спокойно и размерено выполняли ее. На самом деле, они обеспечивали свою жизнь. Они дышали гарью на, прогревающейся утренним солнцем, крыше не для своего удовольствия, а просто, потому что у них не было выбора. В этом суть, они тратят свою жизнь на то, чтобы ее обеспечить. Чтобы было, что есть и в чем ходить, чтобы жене было из чего приготовить ужин, чтобы купить ребенку новый ранец, взамен старого — рваного, потрепанного пыльными школьными коридорами. Они нагружают свое тело, так же, как кто-то в другом месте нагружает свою голову, ради этих же самых целей. И я бы не сказал, что труд одних чем-то лучше труда других. Вред организму от офисной работы, наверно, вполне может быть сопоставим с вредом от работы физической. А нервы? Они главный возбудитель всех известных болячек. Даже не знаю, где нервов больше. И тоже, люди работают по сорок — пятьдесят часов в неделю, чтобы просто жить. Просто не умирать с голоду, и у них тоже нет выбора. Да, есть еще родственники, друзья, супруги, дети — все те, кому лихо можно запрыгнуть на шею. Но ведь не у всех. Да и для тех, у кого они есть, это тоже временно. Не всем родиться с золотой ложкой во рту. Да и понимают ли они свое счастье — просто жить, как хочешь? Вряд ли. Свободу жить, можно только заслужить, ежедневным, тяжелым, пронизывающим насквозь шрамами проблем, трудом. Зато понятно, за что бороться. Всегда виден результат. Ты жив, и значит — ты заработал этот день.

А я не заработал. Вместо того, чтобы заняться делом ради которого и затевалось все, ради которого я переехал, изменил окружение, себя, я мучаюсь в сомнениях и тревогах, я провожу время непонятно как и непонятно с кем. Стоит трезво смотреть на вещи — я откровенно задолжал этой жизни.

Вернувшись в свою квартиру, я открыл ноутбук и бросил пальцы на черную клавиатуру.

«Каникулы пролетели очень быстро для Андрея. Это были волшебные дни его первой любви. Время, которое раньше было ограниченно занятиями в школе, теперь имелось предостаточно. Каждое утро Андре сбегал к Наташе, где они весь день до прихода родителей наслаждались друг другом. Это было удивительное, новое чувство — взрослой радости, счастья обладания кем-то, и радость, что кто-то обладает тобой. Молодая пара не могла насытиться друг другом, не расставаясь до самой ночи. И только по дороге домой, когда родительский запрет гнал в скучный бытовой мир, Андрей оставался со своими мыслями наедине. И мысли эти носили не самый приятный характер.

Да, он стал другим, он стал лучше. Лучше ли? У него теперь есть любимая. Именно так, не просто какая-то девушка, а именно любимая, которая, конечно, теперь будет с ним всегда, на которой он женится, как только они закончат школу, с которой он вместе будет путешествовать, создаст семью, будет воспитывать детей, состарится и умрет, безусловно, в один день. Любимая, даже от мысли о которой, у него сжималось сердце — так она была хороша, так много места она занимала в его маленьком мире. Любимая, которую он заслужил, завоевал, отстоял в боях. Делает ли этот факт его лучше? Конечно.

Он стал примерным учеником. Впервые за долгое время он больше не прячется за учебником, когда учитель выбирает, кого вызвать к доске. Он стал больше понимать про себя и про мир, его оценки радуют родителей и учителей. И определенно у него появилась перспектива самому поступить в институт, в чем так сомневались многие. И это делает его лучше.

У него появился друг, сильный, умный, интересный, который на время даже стал зависим от него. Значит, у Андрея было что-то такое, чего не было даже у самого крутого пацана в школе. Раньше он таким похвастать не мог. Ни друзья, которых, откровенно говоря, просто не было, ни даже приятели, не обладали такими способностями, какими обладал Шмель. А не зря же говорят, что твое окружение делает и тебя. А значит присутствие новенького именно рядом с Андреем, делает его лучше.

А еще он стал физически более крепок. У него появились навыки реальной борьбы, благодаря которым он сумел достичь многого. Тут дело даже не в умении бить морду, а в ощущении, что если такой способ решения конфликта понадобиться, Андрей сможет его применить.

Но были вещи, которые занести в этот актив никак не получалось. Казалось бы, ну и хрен с ними, и так всего много, однако же, эти самые вещи за время каникул превратились в милых пушистиков, наносящих незначительные травмы роговыми отростками поверхностным слоям невидимой субстанции внутри человека, отвечающей за совесть.

И первое, что сразу вспоминалось в этой связи — инцидент возле школы. Андрей много думал на каникулах про то избиение (дракой это назвать язык не поворачивался) размышляя о нем, как неком опыте, ставшим, как и прочий опыт, частью его сути. С одной стороны, он был даже рад, что смог „не сплоховать“ и в нужный момент собраться для решающего движения. Более того, сама победа, пусть и в составе дуэта, над таким серьезным соперником, как Гриша — вдохновляла. Кто еще мог похвастаться такой? Да и договоренность, которая сблизила их со Шмелем была выполнена. Казалось бы — вокруг одни плюсы, но нет. Избиение — это не драка, дружба — не заговор, а хороший человек — не тот, кто будет потворствовать реваншистским планам безумного мстителя. Да и сам факт свершившийся экзекуции делал Андрея в его собственных глазах не очень хорошим. Это было неприятное чувство, накрывающее балдахином тоски любую, даже самую светлую эмоцию. Всегда добрый мальчик Андрей теперь не мог искренне смеяться нелепым отцовским шуткам, не мог радоваться маминому яблочному пирогу, больше не мог беззаветно придаваться мечтаниям, погружаясь в удивительный мир вечерних фильмов. Это было обидное ощущение пролитой чернильницы на белой скатерти, которую уже не отстираешь. Только вот скатерть можно выкинуть…