Вадим Скумбриев – Метаморфозы сознания (СИ) (страница 42)
Тогда аквант заговорил сам.
Иногда Вика жестом просила его остановиться, пытаясь понять, что гость имел в виду. Иногда им приходилось втроём разбирать его фразы, предполагать варианты и наводящими вопросами уточнять смысл очередного предложения. Затем аквант продолжал говорить, а Вика забывала даже пополнять память компьютера и свою собственную новыми образами. Аквант давал ответы на вопросы, которые не могла разрешить вся коллегия учёных Фрейи.
Когда-то давно они были единым видом, как сейчас люди. Десятки тысяч лет назад — это число никак не умещалось в разум Вики. Они изучали науки, животный мир своей планеты, и в итоге научились менять себя. Точно так же, как сейчас люди.
Их начали делить на касты, используя генетические вмешательства. Когда-то у аквантов была своя религия, но с развитием науки, как и на Земле, она захирела и постепенно исчезла совсем — у них не было препятствий к опытам над самими собой. Так появились акванты-рабочие, воины, исследователи, пастухи, ремонтники. Множество подчинённых существ. Их всех постепенно адаптировали под определённые нужды, заменив естественную эволюцию искусственной и возведя в культ обеспечение нормального функционирования термитника, но в этом и крылась ловушка.
«Общество — нет — движения. Общество — неверно», — говорил аквант.
Нормальное функционирование для аквантов — это стабильность. А стабильность ведёт к застою.
И акванты остановились в развитии. Все их силы уходили на поддержание определённой численности особей каждой касты и состояния гнезда. Акванты просто жили, не задумываясь о смысле своего существования и не пытаясь его найти. Их история сохранила описания ледниковых периодов, потеплений и других глобальных изменений климата Фрейи, но в океане эти изменения сказывались куда меньше, чем на суше. Акванты без труда адаптировались к ним, и общество продолжало жить — размеренно, чётко, как механизм атомных часов.
«Возможность — отрицание — война — люди — акванты», — отстучала Вика.
«Отрицание».
«Причина».
«Общество — акванты — Фрейя. Общество — люди — Фрейя. Пересечение (математика). Следствие (логика) — война».
Капитан Гленн засмеялся — сухо, отрывисто, как человек, получивший подтверждение чему-то, что он давным-давно хорошо знал.
Гость не знал ничего о том, каким было общество прошлого. Сам он был, как и сказала Вика, изгоем — членом крошечной группы «диких» аквантов, живших во фьордах и приливных зонах. Там они строили жилища-пещеры, отмечая каждый прожитый год. Пожалуй, «дикие» остались единственными, чья эволюция продолжались естественным путём, но и они не могли изменить сложившееся положение дел: жители плавучих островов только и умели, что это положение восстанавливать. Так они и жили. Время от времени «дикие» пытались штурмовать плавучие города, очень редко у них это даже получалось, но каждый раз изгоев выбивали обратно во фьорды, а иногда устраивали облавы, вырезая всех, кого могли найти.
«Островные» отлично приспособились к такой жизни, а размножающиеся «дикие», подчиняясь неумолимым законам экологии, раз за разом вынуждены были выползать из своих укрытий и терпеть поражение.
Акванты не воевали между собой. Все плавучие острова занимались только тем, что поддерживали стабильность. Война шла только с изгоями, да и ту назвать полноценной войной было сложно: скорее это были операции зачистки приливных зон и моря от скрывающихся там недобитков.
— Высокоразвитая цивилизация не обладает способностью воевать, — прошептала Вика, глядя в стену остановившимся взглядом. — Так, доктор Цанн?
А потом прилетели люди, и всё рухнуло, лопнуло, как мыльный пузырь. Привычные схемы оказались бесполезны против нового противника. Давно испытанные тактики не работали. Это и объясняло странный разброс в поведении аквантов: разучившись за тысячелетия создавать новое, они использовали то, что имели — иногда успешно, иногда нет.
Против гибко мыслящих, привычных к тотальной бесконечной войне людей у «островных» не было ни единого шанса.
Ещё меньше их было у «диких».
И, сознавая этот факт, Иван пришёл к врагу, чтобы хотя бы умереть с достоинством.
— Кошмар, — выдавила Вика, когда аквант умолк.
— Вот оно, значит, что, — проговорил капитан Гленн. — А мы со Снежкой бактериологического оружия боялись. Цивилизация биотехнологов, чёрт её дери. Цивилизация дегенератов! Может, они и отличаются от людей, но в одном мы похожи: идиотизм есть везде!
— Не надо, капитан, — чуть ли не жалобно прервала его лингвист. — У меня… у меня уже голова болит…
— Пять утра. Понятное дело. Давайте, док, идите спать.
— Стабильность… — Вика вдруг поняла, что у неё страшно ломит спина, болят ноги, а в глаза будто насыпали раскалённого песка. — Застой цивилизации…
Две минуты до полуночи. Надо было остановиться тогда.
«Виктория — возвращение — восход светила», — набрала она.
«Иван — множество (математика) — отрицание» — был ответ.
Тогда Вика лишь кивнула, не пытаясь вникнуть в смысл этих слов. Она устала и слишком хотела спать.
А через час после их ухода аквант разорвал себе когтями горло.
Наверное, он устал ждать, когда же это сделают люди.
Административный центр Мидгарда, 25 июня. Хелена Моргенсен
— Вероятность критического дисбаланса сил при влиянии на ситуации Аманды Бартлет составляла девяносто две сотых, — ровным голосом говорила ординатор. — Поэтому было принято решение устранить угрозу.
Ложь срывалась с её губ и таяла в воздухе.
Андрей Плутонов слушал молча, но лицо его говорило о многом. В небольшом, по-спартански обставленном кабинете уже второй час продолжался допрос, и второй час Плутонов не мог понять, что же всё-таки произошло. Сидевший рядом Келлер старательно придавал себе спокойный вид, но было видно, что он едва сдерживает улыбку.
Сперва ординатора допросили военные. Потом генерал Вальтер. Потом какие-то специалисты из незнакомой службы. Теперь вот Плутонов, и всем она повторяла одно и то же. Все изумлялись, таращили глаза, но в конечном итоге признавали, что она поступила правильно.
А Хелена продолжала лгать.
— То есть ты взяла и просто застрелила главу Технической службы, — уточнил Плутонов. В разных вариациях это уже звучало сегодня несколько раз, но Хелена не обращала на повторы внимания. Ей было плевать. Вероятность негативного исхода для неё — три сотых.
Ничего они не сделают. Им слишком нужны ординаторы.
Люди, которым верят безоговорочно, потому что они не ошибаются.
— Именно так.
Плутонов схватился за голову.
— Тёмная энергия, — просипел он.
— Такого мы не предполагали, — сказал Келлер.
— Не предполагали — чего? Что создали машину для убийства?
— Я не машина для убийства, — заметила Хелена.
— Молчи! Ни слова! А, тёмная энергия, ну нельзя же так! Взять и… и просто… безо всяких…
— Вероятность…
— Хватит с меня вероятностей! — Плутонов закатил глаза.
— Должен заметить, что во многом она права, — заметил Келлер. — Дестабилизация…
— Хорошо! Всё! Вопрос закрыт. Больше я его поднимать не буду. Доктор Моргенсен, идите к себе. Эд, ты тоже… проследи за своей подопечной. Хрен с ним, вероятность, мать её, девяносто… Чтоб я её не видел как минимум месяц!
— Пойдём, — Келлер подал Хелене руку, и та послушно встала. Бросила последний взгляд на хмурящегося Плутонова. Да, ему предстоит много работы. Только всё равно дело спустят на тормозах. Солдаты Аманды Бартлет перебиты, стабильность восстановлена. Наказывать из-за этого ординатора — глупость. А в Совете сидят не дураки.
Сколько жизней стоила жизнь Снежаны Савицкой? Хелена не знала точно, да и ей, по большему счёту, было всё равно. Равнозначны ли эти жизни для общества? Вряд ли.
Но не равнозначны для неё.
А любой человек прежде всего эгоист.
Она не исключение.
Келлер вежливо вывел её в коридор и жестом велел подойти к окну.
— Вы действовали из чисто рациональных побуждений, — сказал он.
— Да.
— Понимаю. Но вы кое-что упустили… видите ли, главная ваша проблема, доктор Моргенсен, в том, что вам недоступно понимание мышления обычного человека. И прочитать вам о нём негде, потому что никто не документирует подобное. Вы можете основываться на художественной литературе, на криминальных делах, но информация везде будет неполная и потому не поможет вам. По сути, это основной недостаток всех ординаторов.
Келлер сделал паузу. Девушка кивнула. Пока в его словах она не нашла изъяна.
— Поэтому, зная ваш способ мышления и некоторые факты, например, ваши приятельские отношения с Савицкой, я могу сказать, что знаю настоящую причину убийства Аманды Бартлет. Мне остаётся лишь надеяться, что в остальном вы просчитали всё наверняка.
— Фактор того, что вы догадаетесь, я тоже учла, — бесцветным голосом ответила Хелена.
— И? — с интересом спросил Келлер.
— Вы меня не выдадите.