Вадим Скумбриев – Когнитивная симфония (страница 8)
— Адаптируюсь. Знать бы, к чему.
— К чужой планете, конечно. Здесь другое тяготение, другая атмосфера и другой климат. И общество тоже другое, потому что мы живём по чётким законам, которые никто не нарушает. Тебе придётся принять их.
— Звучит не очень-то оптимистично, — проворчал Андрей. Не то чтобы его привязывало к Фрейе что-то существенное — так, пара знакомых девиц, с которыми поддерживались тёплые отношения, да узкий круг друзей из таких же пилотов, как и он сам, а больше, наверное, ничего. Куда хуже было другое: остаться на Клэр значило забыть о космосе. И вот этого Андрей боялся куда больше, чем любой неизвестности.
— Я не стану лгать тебе, — спокойно сказала Ре, сцепив пальцы и слегка подавшись вперёд. Глаза её задорно блестели. — Незачем, знаешь ли.
— Вы — колонисты?
— Да. Мы живём на мёртвой планете и делаем из неё мир, где можно жить.
— И получается?
— А разве ты не дышишь нашим воздухом? Это не фигура речи, Эндрю. Мы создали этот воздух.
— Значит, справочник всё-таки не врал? — не выдержал Андрей. «Не верь им», — говорила записка. Только как не верить, если сказанное Ре — единственный более-менее правдоподобно выглядящий вариант? — Никто не заменял в нём информацию и не правил статью? Клэр была необитаемой. С атмосферой, которой нельзя дышать. А теперь...
— Теперь здесь живут люди, — оборвала его Ре. — И дышать тоже можно, как ты уже убедился. Пусть и не везде.
— Объясни, как так вышло, — вздохнул Андрей. — Обещаю не перебивать.
Кивнув, Ре заговорила. А пилот думал, чему верить в её рассказе, а чему — нет. Съеденная утром записка неуклюже ворочалась в животе, обещая море проблем.
Справочник действительно не врал. Он просто устарел: первая и последняя официальная экспедиция к Финну была на заре новой космической эры, когда в НИИ имени Эйнштейна закончили первую действующую модель генератора искривления и запустили космические корабли к чужим звёздам. Это на Фрейю люди летели сто двенадцать земных лет в анабиозных камерах корабля-ковчега, а теперь экзопланеты стали по-настоящему близкими. И хотя бывшие земляне ещё не успели толком обжить новый дом, хотя жили ещё в морях остатки первых жителей Фрейи, почти уничтоженных захватчиками-людьми, горячие головы уже рвались к звёздам.
Конечно, их пыл быстро остудили. Очень немногие светила имели пригодные к жизни планеты. Процион, например, не имел. Поэтому его систему осмотрели, занесли в каталог, назвали небесные тела как придётся и забыли.
Пока кому-то не потребовалась новая земля.
— Значит, вы всё-таки родом с Фрейи, — сказал Андрей тоном «я так и думал». Ре пожала плечами:
— Скорее с Земли, раз уж так. Это ты можешь звать себя фрейянином, а на Клэр улетали в основном люди, родившиеся ещё там, на первой планете.
— Когда? — потребовал Андрей.
— Тридцать шестой год новой эры по вашему календарю.
Пилот покачал головой. Выходило, что первой космической колонией после Фрейи был вовсе не Беллерофонт, чем очень гордились тамошние жители, а никому не известная — в прямом смысле этих слов — планета-спутник в считавшейся необитаемой системе Проциона. Беллерофонт основали в сорок первом — уж историю освоения космоса он знал отлично.
— Но как? — наконец спросил Андрей. — Почему тогда о вас никто не знает?
— Потому что мы никому о себе не говорим, — Ре не повела и бровью. — И улетали с Фрейи, никому ничего не сказав.
— Но вас бы засекли при взлёте!
— Подробностей я не знаю. За ними обращайся к Архитекторам.
— К кому?
— Архитекторам. Тем, кто прилетел оттуда, — девушка ткнула пальцем в потолок. — Тем, кто придумал весь этот проект по превращению Клэр в живую землю.
Мысли роились в голове, и Андрей не знал, что ответить. Получалось, что и он, и вся Фрейя пропустили грандиозный замысел кучки людей, сумевших под носом у всех вывести на орбиту огромный корабль, улететь к Проциону и суметь за пятьдесят с лишним лет создать на Клэр пригодную для дыхания атмосферу, наладить производство, построить целый город и... перечислять можно бесконечно. Верилось с трудом. Скажи кто-нибудь о подобном Андрею дома, и он, собственно, не поверил бы. Только вот Ре, сидит напротив — девушка, рождённая на непригодной для жизни планете. И вот он сам, прошедший фиолетовую пустошь этой планеты и оставшийся в живых.
— Что с моим космопланом? — выдавил он.
— Я уж думала, ты никогда не спросишь, — хмыкнула Ре. — Восстановлению не подлежит. Сейчас его исследуют наши люди, один сверхразум знает, что за биологическую дрянь ты мог привезти с собой.
— Судя по тому, что ты сидишь тут без маски, никакую.
— Никакую опасную для наших людей, — уточнила Ре. — У нас у всех есть антитела к болезням, найденным на Фрейе и привезённым с Земли, хотя как ты мог заметить, тут инфекций не бывает. А вот нарушить биосферу своими микроорганизмами твой космоплан мог легко. Она же тут вся искусственная.
— Не думаю, что это такая уж большая проблема.
— Это не мне судить, хотя, скорее всего, ты прав. Но мы заговорились, — она взглянула на экран смартбрасера. — Обедай, и я покажу тебе город и твою квартиру.
— Мне дадут квартиру? — удивился Андрей, пододвигая к себе тарелку с супом.
— А ты думал, мы тут в первобытных условиях живём? Конечно, дадут. С жильём у нас проблем нет.
— А с едой? С социальной обстановкой?
— Еды хватает для всех. Может, не очень разнообразной, но ты уже её пробовал, и вроде бы я на твоём лице отвращения не вижу. В обществе тоже всё спокойно.
Конечно, был шанс, что это всего лишь глупый розыгрыш. Но в такое Андрей не очень-то верил.
Он торопливо поел, оставив поднос на столе — Ре махнула рукой, сказав «заберут», и жестом фокусника бросила Андрею ботинки, пакет с бельём и аккуратно упакованный комбез. Размер был его, но комбез местный, новенький и чистый. Цвет — серо-стальной и тёмно-зелёный, как у лётчиков. Что ж, пускай.
— Ты не отвернёшься? — для порядка спросил Андрей. На самом деле ему было глубоко наплевать на присутствие наблюдателей, предрассудки насчёт наготы давно уже не имели того веса, как на старой Земле, но хотелось хоть как-то урезонить собеседницу.
— Вот ещё! — фыркнула Ре. — Ты правда думаешь, что я упущу возможность посмотреть, как одевается красивый мужчина?
Вела она себя как девчонка, которой дали ответственное задание быть гидом загадочного чужака-инопланетника, и пилоту пришлось напомнить себе, что Ре, в конце концов, офицер, да не чего-нибудь, а службы безопасности. Оставалось лишь гадать, искренне ли она всё это делает, или всё-таки нет.
Пока что никаких подозрений у Андрея не возникло: поведение Ре выглядело абсолютно естественным. Если бы не дурацкое имя и абсолютно чистая кожа, она ничем не отличалась бы от своих легкомысленных товарок с Фрейи, которые не стеснялись вешаться на шею возвращающимся с других планет космонавтам. Раньше пилот без зазрения совести пользовался их благосклонностью, оплачивая приятное времяпровождение рассказами о Беллерофонте, старой Земле и других мирах, где ему довелось побывать. Почему-то ему казалось, что с Ре будет точно так же, и он решил рискнуть.
— Ты много знаешь о Фрейе? — спросил он, застёгивая комбез. Мельком отметил, что костюм Ре немного отличался — например, на бедре было специальное крепление для кобуры. Да и чёрно-белая раскраска по такой схеме ему не встречалась. Ре сказала, она офицер-безопасник. Значит, костюм у неё создан под соответствующие нужды. Не зря же место под оружие отвели.
— Не очень, — уклончиво ответила девушка. Пока Андрею одевался, она не спускала глаз с его тела, откровенно пожирая инопланетника взглядом, да так, что ему даже стало неловко. Хорошо, решил он, тогда стоит попытаться пойти дальше.
— А хотелось бы узнать? — пилот принялся шнуровать ботинки.
— Спрашиваешь!
— Тогда замётано, — усмехнулся он. — Если покажешь мне, где тут у вас можно разжиться чаем и как его приготовить дома, с удовольствием расскажу всё, что захочешь.
Долго упрашивать девушку не пришлось.
Город встретил его духотой и... привычностью. Широкие проспекты лучами расходились от центрального круга, где располагалась больница, белые многоэтажные дома из стеклокомпозитов вырастали меж лент дорог, сверкая отполированными пластинами стен и полосами балконов. Типичный город колонистов для небольшого населения — все они строились по одним и тем же принципам, расползаясь от центральной зоны и оплетая структурами всё вокруг, точно раковая опухоль. Помешать им могли только холмы и реки, только здесь не было ни холмов, ни рек, одна только ровная долина, где вместо фиолетовых кустов стояли дома.
И вместо четырёх лун Фрейи в небе висел Финн.
Находясь в больнице, Андрей потерял ощущение дня и ночи, хотя, наверное, оно ничем бы не помогло на Клэр, где и то и другое длилось почти по четверо суток. Сейчас, например, было утро: Процион невысоко поднялся над горизонтом и, насколько мог судить Андрей, должен был пересечь громаду Финна только через цикл, не меньше. После адской Альфы местный день казался совсем уж тёмным — пожалуй, даже в полярных областях на Фрейе солнце светило ярче, чем здесь в умеренных широтах, или где там город расположен.