Вадим Скумбриев – Анатомия колдовства (страница 36)

— Защита? — голос Роны дрогнула. — Но…

— Хватит, — тон Альмы не допускал возражений. — Я поставила перед свечой что-то. Попробуй угадать или хотя бы увидеть силуэт. Если сможешь, значит, во всём этом и правда есть смысл.

Рона честно попыталась, но увидела только мутный белый ореол и больше ничего.

— А если я не смогу? — спросила она, но никто не ответил.

Альма ушла.

***

Несмотря на прямое родство с королевской семьёй, Йон ни разу не бывал в стенах цитадели-дворца и не общался со сводным братом. В сущности, из всей семьи только Гарольд и Гирт вообще знали о его существовании, а Тостиг вряд ли даже слышал что-то о бастарде. В Дейре считалось, что Йона заметили на улице и подобрали, потому как он умел читать и писать — невиданные навыки для бродяги. На самом же деле отец заставил его учиться, сказав, что только так он сможет выбиться в люди, и даже после его смерти Йон не отступил. К тому времени ему понравилась учёба.

Так что его отъезд в Ветеринг никого не удивил, а для верности Йон публично принял Окту прямо в столичной церкви. Конечно, вряд ли многие запомнили его на церемонии, но остались записи, и пытливый сыщик обязательно наткнётся на них. А Тостиг слыл дотошным правителем, даже чересчур.

Так или иначе, завтра он узнает, насколько хороша была легенда.

Их разместили в одном из флигелей замка, и Йон будто вернулся в Дейру. И цитадель Гирта, и королевскую обителя строил один и тот же архитектор, а потом внутреннюю отделку переделали под влиянием южной моды — и получилось настолько похоже, что лишь разная планировка позволяла отличить одно от другого. Да и восьмиугольных звёзд в Дейре никто на стены не вешал.

— Здесь уютно, — сказала Хильда, садясь на кровать.

— Да, уж точно лучше кельи в университете, — сказал Йон, качая головой. Ответом ему был изучающий взгляд тир. Затем она тоже покачала головой и открыла фляжку.

Йон принюхался. Лекарство пахло железом и солью — странное сочетание. Обычно такие настойки делают на полученной из перегонного куба «воде жизни» с добавлением всяческих трав, но характерный резкий запах спирта отсутствовал полностью.

Нет, ему обязательно надо будет заняться алхимической теургией. Маг — не целитель, как говорил один из преподавателей, но люди всё равно будут ходить к нему за лечением. Для Йона в работе теурга не было ничего удивительного, но для обывателя она оставалась великой тайной, и по мнению простых людей, маг мог почти всё.

Жаль будет их разочаровывать.

От размышлений его отвлекла Хильда, вдруг оказавшаяся рядом и прильнувшая к самому лицу. Ещё мгновение — и горячее дыхание обожгло щеку.

— Нас подслушивают, — прошептала она.

— Я подозревал это, — так же тихо ответил Йон. — Но ты знаешь наверняка, не так ли?

— Да. За той стеной, где стоит платяной шкаф, сидит человек. Неподвижно. Думаю, там найдётся и отверстие, если поискать.

— Как ты поняла?

— Я не могу объяснить. Просто поверьте.

Да уж. Просто поверить. Хильда уже не первый раз проявляла такие странные способности, и Йон давно убедился, что братец подсунул ему совсем не простую служанку. По-хорошему стоило бы встряхнуть тир и добиться правды, но теург не был способен на такое. Одно дело пригрозить ей ножиком, уличив во лжи, и другое — действительно причинять боль, чтобы узнать… что? До сих пор Хильда не давала повода усомниться в своей верности. Да и Гирт не отправил бы с ним кого-то, в ком сомневался бы.

— Ты не говорила, что умеешь так делать, — шепнул он.

— Вы спрашивали про теургию, господин. Это — не теургия.

Йон едва не выругался в голос. Да, здесь она была права, и как заправский служитель юстиции умело вывернулась из ловушки. Что ж, крыть нечем.

— После того, как вернёмся в Дейру, я тобой займусь всерьёз, — пообещал он. — Ложись спать. Завтра у нас будет тяжёлый день.

Хильда покорно отправилась в свою кровать, а вот Йон ещё долго не мог заснуть. Слишком многое не давало ему покоя. Дурацкая авантюра, начавшаяся с безобидного «пойди договорись с некромантами», вылилась в настоящий маскарад под боком у врага, а Йон никогда не считал себя хорошим актёром. Там, в Ветеринге, его никто не знал, он был всего лишь северянином, от которого не ждали многого. Здесь же подозрительность царила во всём. Уж кто-кто, а Эдмунд должен был знать, как искренне принимают новую веру его прихожане.

Скорее всего, он и следил за новым знакомым шерифа. Может, это было обычное дело, а может, он и правда что-то заподозрил. Вряд ли Йон прокололся на мелочи — за проведённые на юге годы он научился прикидываться добрым октафидентом так, что ни один священник не отличил бы. Дело было в чём-то другом.

В конце концов он поднялся и, как добрый октафидент, пошёл в часовню — не забыв, разумеется, уточнить у всех встречных, где она находится. Но это оказалось излишним, потому как в часовне нашёлся Эдмунд, тоже вздумавший помолиться на ночь глядя.

Священник удостоил его коротким взглядом и, улыбнувшись, снова отвернулся. Он стоял перед статуей Ротруды, архонта справедливости. Её часто просили о том, чтобы возмездие настигло виновных, ускользнувших от земного правосудия — уж не совпадение ли это? Но размышлять об этом быстро надоело Йону, и он отошёл к статуе Сефрана, хранителя знаний.

Пожилой человек в плаще равнодушно смотрел на него слепыми мраморными глазами. Мастерство скульптора не вызывало сомнения: Сефран выглядел совершенно живым и, казалось, действительно когда-то был человеком, таким же книжником, каким себя считал и сам Йон. В церкви Ветерингского университета тоже стояли такие статуи, но там Сефран был задумчивым и слишком благообразным, этакий наставник для детишек. Здесь же перед Йоном стоял бесстрастный исследователь, для которого нет ни зла, ни добра, а есть лишь знание.

Как и все архонты, когда-то Сефран был человеком, и оставил после себя подробную летопись событий Исхода — она считалась одной из основных частей Священной Книги. Правда, Йон сомневался, что летопись попала туда в неизменном виде: слишком уж однобоким выглядел рассказ о катастрофе, постигшей тогдашний мир. Виноваты грешники… Создатель ушёл, разочаровавшись в своих творениях… и всякое такое. Ходили слухи, что есть и другие его работы, но их никто в глаза не видел. А жаль, было бы интересно узнать, как всё происходило на самом деле.

Что ж, как бы то ни было, всё это не изменит главного: он не зря пришёл сюда в это позднее время. Для верности Йон прошептал себе под нос одну из немногих молитв, которые знал наизусть — он не сомневался, что чуткий слух священника уловил все слова, к тому же сам Эдмунд хранил молчание. Тем лучше. Меньше будет сомнений.

***

Он был уверен, что не заснёт, когда вдруг открыл глаза и понял, что уже утро. Да не просто утро, а рассвет — за узким окном стояли поздние зимние сумерки, а снег на крышах домов серебрился в лучах восходящего солнца.

На часах было восемь утра. До аудиенции ещё целых четыре часа — весьма много, если подумать. Это был, кажется, первый раз с самого прибытия в Дейру, когда у Йона действительно выдалось время залезть в свои записи и хоть немного поработать над задачами, поставленными ещё в Ветеринге. Теургия жидкостей, фазовые преобразования воды — всем этим он занялся год назад, ничего не сказав ни одному преподавателю, да они, наверное, даже не поняли бы, зачем это надо. В краю, где никогда не видели снега, такое было совсем неудивительно.

Но здесь, в Хельвеге, Йон должен был по-настоящему понимать суть снега, чтобы научиться управлять им. Не просто использовать телекинез, растапливать снежинки и заставлять их смерзаться, превращаясь в ледяную тюрьму, а преобразовывать, подчиняя своей воле. Как Хильда со своим ледяным кинжалом — ведь, казалось бы, простейшее заклинание, но оно совершенно в своей простоте. Полное достижение цели при минимальных затратах.

С этими мыслями Йон открыл первую тетрадь и понял, что всё забыл.

Впрочем, именно для этого велись записи. Память возвращалась неохотно, но привычка скрупулёзно отмечать даже мельчайшие детали работала теперь на теурга: к приходу Эдмунда он восстановил всё необходимое, и появление священника воспринял как необходимое зло. Будь его воля, Йон сидел бы так до самой ночи.

— Идём, — коротко сказал Эдмунд, и пришлось подчиниться.

К удивлению Йона, их было всего трое — остальные на аудиенцию не пошли. Хильда тоже осталась в комнате, но её Вампир и так не взял бы: мало ли кому взбредёт в голову копаться в его вещах? Соглядатай всё равно ничего не нашёл бы, только и без того Йон испытывал отвращение от одной мысли, что какой-то тэн прикоснётся к его бумагам. А может, и умыкнёт что-нибудь — разговоры о дворянской чести остались там, на юге. Северяне были куда проще. И вилланы, и короли.

Приёмная Тостига Торкельсона не годилась ни в какое сравнение с приёмной короля Элассе или правителя Ветеринга — хотя бы потому, что была раз в пять меньше. Любимый южными правителями официоз тоже остался там, на юге — здесь король был всего лишь «первым среди равных», хотя бы на словах. На деле же влияния Тостига хватало, чтобы держать в руках все нити власти — во всяком случае, на землях, шерифы которых молились восьми архонтам, потому как у Гарольда имелось своё мнение насчёт того, кто должен сидеть на троне.