Вадим Штейнбрехт – Шестое число. Стихи (страница 7)

Но алюминия замок смыкает гладкие запястья, куда-то спрятав свои пальцы и сухо щёлкнув, как курок. Ещё не осень. Кончилась не-осень. Нетерпеливая зима открыла свой сундук. А самолёт свой завершает круг, крыло закинув в медленном батмане. А может, вспомним заповеди сами? Иль будем ждать, когда придёт Христос? Дюралевым крестом садится самолёт (а может, огурцом, набитым семенами). …………………………………………. Летели клочья лопнувших колёс…

Исповедь графомана

Я возвращаюсь к тому, от чего уходили строго. Вымощена для меня бульдожьим булыжником дорога. Цепок наш масочный строй нечеловеческих лиц. Опоэтизирован вой хризантомных девиц. Белочка в колесе — поэзия, век двадцатый. Ворочается во мне поэзии конь пархатый. Душа уже не душа — авгиевы конюшни. Эй, вы, двухметровый Геракл! Очистите человечьи души! Я измерял себя: затылок слепым глазом. Атлант держал небеса — я от тяжести падал. Между челюстей одиночества — скрипом зубовным. И в раздетые ночи, словно шест (у прыгуна с шестом), прогибается мой позвоночник. И возвращая рубеж, что прошёл, ком волнения сухо глотая (скрипит песок ненаписанных строк) — пересыхаю… Пересыхаю. Что ещё надобно? Мелко – подобие! Универсальность: везде понемножку. Унифицирован – под белый мрамор. Копию лью обнажённой ножки. Плачьте ночи, в плащи кутаясь. Прорехи поэзии рядите хитонами. Мы – не поэты. Мы – не философы. Нас измерять надо бы тоннами. Но не от гения, не от титанства мера подобия – графоманство.

Холодные капли

Сермяжная правда не хуже, чем пунш в хрустале. Посконной рубахой запахнет, соломой прогнивших овинов. Но он занимательней — совестью впитанный страх, сложнее сюжетов зачитанных вдрызг детективов. У истины привкус разбитой губы и мочи. Собакой бесстрашной — у неё не осталось надежды. Но правда – как тело в оранжево-синих рубцах.