Вадим Штейнбрехт – Шестое число. Стихи (страница 22)

Вот она, жизнь! Но что бывает с фикусом в мороз, хоть он и доисторический? Вот и вызвал у ворон американский смех истерический. Недолго сквозь марши траурным маршем стволу высыхать. У каждого своё назначение — жить или созидать… Мышечный срез желудочка в трубочку холод сожмёт. Смерть – это просто рождение наоборот. Вам не нравится похо… Ва… нра… мерика… Больше не раст… Фикусы.

Опять дождь

Опять и сумрак за окном. Земля набухла… Мохнатенькие тоскунчики, махонькие, по комнате таскаются из угла в угол. Таскают на нитках привязанных токсиков. Те мохнатенько зевают: «Тоскота… Тоскота…» Ушки вздрагивают. Ждут. Стука в дверь, звонка. Но минута за минутой выкукливаются в ленивых бабочек и вылетают в окно. Одинокость зло потирает руки — подсчитывает барыши. А мне бы – зонтом в твоей руке, под дождём, по улицам Москвы. А ещё лучше — по набухшей земле. И чувствовать: по спине хлопают капли, как друг по плечу. Мохнатенькие тоскунчики уткнулись в подмышку. Опять дождь. Опять не усну. Опять.

Невесомость

В мире весомее нет ничего, чем отрицание, чем невесомость. Сколько там весит горькая совесть? Так отчего же так тяжело? И уронив на колени лицо, переберите свои оправдания. Чем измеряются воспоминания? Так отчего же так тяжело? Кто ты на свете? Не всё ли равно? Только к чему же тогда гениальность? Чем для души тяжелее бездарность? Так отчего же так тяжело? Ты ли не помнила, ты ли не знала: выкинуть прошлое не проще ль всего? Сколько нас прожитых в прошлом осталось? Так отчего же так тяжело? Ты раздвоилась. Вас много. Вас много… Ты отошла от стены к столу.