Вадим Шефнер – Лачуга должника и другие сказки для умных (страница 134)
Бываевы опять встретили меня очень гостеприимно. А вот у Хлюпика характер еще хуже стал. Он меня сразу же за ногу цапнул. «Это он по доброте, это он, ангельчик, от радости нервничает», – растолковала мне тетя Лира.
Что касается Валика, то он быстренько отвел меня в сторону и попросил в это лето не очень наседать на него с грамматикой, ибо у него голова другим занята. Я уже знал, что он окунулся в киноискусство, решил стать деятелем кино – не то режиссером, не то артистом, не то сценаристом. Он ходил теперь на все фильмы, а книги читать бросил: в него, мол, культура через кино входит.
Если говорить о себе, то я прибыл в Филаретово опечаленный. Зимой минувшей дела мои шли неплохо: в одной газетной подборке прошли три моих стихотворения, в другой – два. Я уже подумывал о сборнике своих стихов. Даже название для него придумал – «Гиря». Это в знак того, что стихи мои имеют творческую весомость. Но перед самым моим отъездом в газетном обзоре некий критик заявил, что «стихи Глобального незрелы, эклектичны, автор еще не нашел самого себя».
В первый же день я отправился в Ново-Ольховку, захватив с собой злополучную газету. Уже на подходе к Элиной даче я учуял запах паленого и догадался, что Надя сегодня гладит белье. И не ошибся: она только что прожгла утюгом две простыни.
Я пригласил Элу на прогулку, но она отказалась по уважительной причине: она в тот день дежурила по семейной кухне (и уже успела разбить одну тарелку).
– Давай встретимся завтра в одиннадцать утра на Господской горке, у наших ворот, – предложила она.
– Заметано, – ответил я. Потом отозвал ее на минутку в палисадник и там повел речь о том, что путь истинных талантов всегда усеян терниями и надолбами, и вручил ей роковую газету. Я сделал это в надежде на то, что Эла возмутится, осмеет критика. и тем самым обнадежит и утешит меня. Я стал ждать ее реакции.
Вы гадаете, вы ждете, Будет эдак или так…
Шар земной застыл в полете, Как подброшенный пятак.
Эла прочла ядовитую статейку и коварно хихикнула. Я моментально усек, что хихиканье это не в мою пользу.
– Ты призадумайся. Ведь он тебе плохого не желает, – совершенно серьезно произнесла она. – И потом, знаешь, очень уж ты могучий псевдоним себе придумал: Гло-баль-ный…
– От Электрокардиограммы слышу! – отпарировал я.
– Не я же себе такое имя выбрала, – тихо и грустно молвила Эла. – И дразнить меня так – это просто подлость.
– А с критиками, которые травят поэта, дружить – это не подлость?!
– Ни с какими критиками я не дружу… Вот что, захлопнем этот разговор. Оставайся у нас обедать. Щи сегодня – глобального качества. Из щавеля!
– Не надо мне твоих щей! – Хлопнув калиткой, я вышел из палисадника и побрел куда глаза глядят.
Устав сидеть на шатком троне, Разбив торжественный бокал, Король в пластмассовой короне, Кряхтя, садится в самосвал.
На душе у меня было муторно. Я долго бродил по лесу. Когда вернулся в дом Бываевых, там уже отужинали. Но добрая тебя Лира разогрела макароны, усадила меня за стол.
– Оголодал ты, Павлик, осунулся, – сказала она. – С первого дня пропадать где-то начал. Вроде нашей кошки Фроськи погуливаешь где-то… Смотри, до алиментов не добегайся, а то нам перед твоей маманей отвечать придется.
– Не бойтесь, тетя Лира, до алиментов дело не дошло, – невесело ответил я. И пропадать из дому больше не буду.
Говорят, что грядущие события бросают перед собой тень; говорят, что накануне важных, поворотных в их судьбе дней люди часто видят сны, по которым можно расшифровать будущее. Но я в ту ночь спал без сновидений и проснулся без предчувствий.
XVII
Хоть накануне я и устал изрядно, но в ту знаменательную субботу в июле 1965 года пробудился рано.
Во времянке стояла сыроватая прохлада, в маленькое окошко лился ровный неслепящий свет. Я поднял голову с подушки и подумал, что день будет ясный, безоблачный и что вообще мир этот устроен очень даже хорошо. Потом вдруг вспомнил вчерашнюю ссору с Элой и обиду, которую мне Эла причинила. Но день от этого не померк, радость пробуждения была сильнее. Я бодро вскочил с раскладушки.
Умываясь у жестяного рукомойника, я размышлял: идти или не идти к старым воротам? В моих ушах звучали Элины слова: «Давай встретимся завтра у наших ворот». Но ведь это сказала она до размолвки. Вдруг я приду – а ее нет?
В этот момент послышались удары «гонга». Валик лупил деревянной поварешкой по старой медной кастрюле, подвешенной им у крыльца, возвещая час завтрака. Такую моду он ввел еще в прошлом году – «как на фешенебельных западноевропейских курортах». Вслед за этими дурацкими звуками раздался захлебывающийся лай Хлюпика: песик этой музыки терпеть не мог.
Отлично помню: на завтрак в то утро тетя Лира приготовила яичницу. Когда она всем положила по порции, на сковородке остался еще один кусок. Она его демонстративно мне добавила.
– Павлик гуляет много, – ехидно пояснила она. – Ему усиленное питание требуется, чтоб перед подружкой не осрамиться.
Валик заржал в тарелку, а дядя Филя перевел разговор на свое, заветное:
– Мне, Лариса, тоже доппаек нужен. В жидком виде. По случаю саперных работ. Копать-то много придется.
– Ну, ребята тебе помогут.
– Мне помощи не надо, мне надо, чтобы благодарность была!
– Ладно, выкопаешь – тогда посмотрим. А пока не выкопаешь не смей к холодильнику подходить. Ишь, чего удумал – с утра ему водку подавай!
Безалкогольные напитки На стол поставила жена, И муж, при виде этой пытки, Вскричал: «Изыди, Сатана!»
Из дальнейшего их разговора я усек: в последнем номере любимого журнала, в отделе «Советы сельчанам», супруги Бываевы вычитали, что помойная яма, если она расположена близко от жилья, может стать источником инфекции. У них она находилась рядом с домом, – и вот они задумали выкопать новую, где-нибудь подальше. Но еще не решили, где именно. Сперва хотели копать за огородом, но потом передумали: там совсем близко участок соседки, та обидится, озлится, да и сыровато там; в журнале же рекомендовали выбрать место для этого по возможности сухое.
– А я знаю, где рыть надо! – встрял Валик. – Около двух берез. Там и от дома недалеко, и место сухое. Там Пауль в прошлом году рябинку посадил, а она засохла. Значит, уж самое сухое место.
– А и вправду место подходящее, – согласился дядя Филя. – Молодец, Валик! Всегда б твоя голова так работала – цены б тебе не было!
– Валик наш еще покажет себя! – горделиво изрекла тетя Лира. – Он еще в инженеры выйдет!
– В режиссеры, – поправил ее племянник.
Я отправился во времянку, сел на раскладушку и стал читать книгу по поэтике Томашевского. Затем от теории стихосложения мысли мои перешли к практике. Отложив книгу, я начал громко, с чувством декламировать свои стихи, те самые, которые не понравились критику. Нет, совсем не плохие стихи, решил я. Напрасно Эла примкнула к этому критикану! И не пойду я сегодня на Господскую горку!
Приняв это постановление, я взглянул на часы. Было десять минут одиннадцатого.
Тот, кто твердое принял решенье, Не подвластен любовной тоске, И, простив себе все прегрешенья, Он шагает вперед налегке!
Покинув времянку, я направился к дому Бываевых. Тетя Лира и Валик сидели на ступеньках крыльца. Тетя Лира была погружена в чтение «Медицины для всех». Валик держал в одной руке заграничный киножурнал; в другой руке его блестели большие портняжные ножницы. Он вырезал снимки кинокрасоток, чтобы потом наклеить их в свой альбом. Чем меньше одежды было на актрисе, тем больше у нее было шансов быть наклеенной. Здесь же на крылечке возлежал Хлюпик; он сонно и самодовольно жмурился.
– Валик, айда купаться! – пригласил я.
– Неохота, – ответил он. – Я весь в искусстве!
Тут тетя Лира на миг оторвалась от чтения и сказала:
– Павлик, хоть ты бы Филимону Федоровичу помог яму-то копать. А то ежели он один всю работу провернет, так потом за это целые пол-литра требовать станет.
– Слушаюсь! – ответил я и потопал к двум березам.
Дядя Филя уже успел кое-что сделать. Квадрат земли примерно два на два метра резко выделялся среди травы. Снятый дерн штабельком лежал в стороне; там же валялся хилый стволик непривившейся рябинки.
– Дядя Филя, дайте покопать, – попросил я.
– Копай, если не лень, – ответил он и передал мне лопату.
Я по штык вонзил ее в суглинистую почву. Работать было приятно. Все глубже становилась яма, и все росла горка земли возле нее. И вдруг мне показалось, что из ямы исходит неяркий, лиловатый, ритмично вспыхивающий и погасающий свет. Это, наверно, с неба какие-то отблески, подумал я и взглянул вверх. Но в просветы меж березовых ветвей виднелось безоблачное июльское небо.
– На кружку пива наработал, – молвил дядя Филя. – Давай-ка теперь я.
Когда я передал ему лопату, непонятные вспышки сразу же прекратились. Это мне просто почудилось, это из-за того, что я вчера очень много по лесу шлялся, решил я и направился к дому. Тетя Лира и Валик по-прежнему сидели на крыльце.
– И не надоело тебе этих кинотеток вырезать? – поддразнил я Валика.
– Тебя бы такая теточка поманила – семь верст бы за ней босиком бежал, огрызнулся он, показывая мне свежевырезанный снимок грудастой кинозвезды в бикини.