Вадим Шарапов – Приговоренные к приключениям (страница 55)
И тут, будто продолжая скверные шутки, которые с Варфоломеем и Фараоном все это время играли неведомые силы, где-то наверху, в небе, низкие тучи словно бы раздернула чья-то рука. Дождь перестал в мгновение ока: так садовник перекрывает кран поливального шланга. И, в довершение всего, в прорехе облаков ослепительно засияла луна. «Вот это подстава!» – тоскливо подумал Варфоломей, машинально натягивая кепку почти на самый нос. Мысли валлийца были исключительно непечатными.
К счастью, луна светила девушке прямо в лицо, так что Мэри Джейн Келли вряд ли могла видеть что-то впереди. Она прищурилась и невольно прикрыла глаза рукой, продолжая торопливо идти, почти бежать в сторону своего очередного временного пристанища.
«Красивая», – холодно и отстраненно подумал Варфоломей, из своего затененного угла рассматривая лицо последней жертвы Потрошителя. Черные волосы, тонкие черты, гладкая кожа – все это так разительно отличалось от грубых лиц потасканных уайтчепелских шлюх, что повар недоверчиво прищурился. Он никак не мог понять, почему такая женщина ютится в трущобах, полных разномастного сброда, который ей не годился и в подметки. Еще одна мысль пронзила его, будто разряд тока, заставив вздрогнуть. А ведь они с Брианом – последние, кто видит это лицо. Потом, когда полицейские войдут в залитую кровью комнату, они найдут до неузнаваемости обезображенный труп, в котором опознать Мэри Келли можно будет только по одежде. Найдут... если Потрошителя не остановить. Повар скрипнул зубами и отогнал несвоевременные воспоминания прочь.
Подойдя к двери дома на Миллерс-Корт, Мэри Джейн принялась искать что-то по карманам своего черного жакета. Судя по всему, поиски ни к чему не привели, потому что проститутка фыркнула и рассмеялась.
– Ну и черт с тобой! – громко сказала она. Голос у нее был хрипловатый и мелодичный, точно у блюзовой певицы. Келли бросила копаться в карманах и громко постучала в стекло ближайшего к двери окна.
– Мэри Энн! Мэри Энн! Это я, Мэри Джейн! Спишь ты там, что ли?
Ответа не было, но женщина не унималась и продолжала стучать. Наконец, в глубине окна вспыхнул тусклый огонек свечи, который неспешно приблизился, и на проститутку сквозь грязное стекло уставилась заспанная худая женщина.
– Мэри Джейн? – зевнула она. – Ты чего тарабанишь? Опять ключ потеряла? Который час?
– Еще рано, чтобы отдыхать! – расхохоталась ее соседка. – Слушай, Мэри Энн, открой мне двери, а? А потом спи, сколько влезет. А я спать не буду, не бу-уду… – протянула она. – Сейчас ко мне придет один джентльмен, страсть какой обходительный. Хотела прийти вместе с ним, но он уверил меня, что знает этот адресок и заглянет ко мне на огонек сам. А я пока спою. Ты же любишь, когда я пою, Мэри Энн?
– Ох, только не среди ночи! – еще раз душераздирающе зевнула Мэри Энн и поплелась со свечой вглубь комнаты. Через минуту лязгнул замок входной двери. Мэри Келли быстро юркнула внутрь. Немного погодя засветилось другое окно, и компаньоны услышали, как женщина поет.
Фараон и Варфоломей молча слушали пение. И когда повар уже окончательно решил плюнуть на всю конспирацию, выйти из сумрака и просто постучать Мэри Келли в окно – в переулке снова послышались шаги. Теперь по булыжникам топали сразу две пары ног, одна из которых точно принадлежала мужчине: уверенная походка человека, знающего себе цену. В эти шаги вплеталась дробь женских каблучков.
– Куда ты меня ведешь, красавчик? Что это за жуть вокруг? Ты же не хочешь сделать ничего плохого с честной девушкой, ха-ха-ха! – визгливый смех заметался по переулку.
– Успокойся, Дженни… Ведь ты же Дженни, верно? – мужской голос, приятный баритон, звучал уверенно и снисходительно. – Конечно же, я не сделаю тебе ничего плохого. Сейчас мы зайдем в гости к моей подруге, и там как следует выпьем и повеселимся втроем. Как насчет стаканчика прекрасного портвейна? Это не та дрянь, что подают в местных распивочных!
– О, красавчик, да ты с фантазией! – снова захихикала женщина. – Знаешь, как уговорить девушку! А вот знаешь ли, как ублажить? М-м-м, вкусно как… Что ты мне такое дал, напомни-ка? В жизни такого не ела!
– Даже не сомневайся, милая, ублажу, – отозвался мужчина, и недобрая насмешка в его голосе прозвучала так явственно, что у Фараона встали дыбом волоски на предплечьях. – Это банан. Даже не спрашивай, каким чудом мне удалось его добыть. В Англии они не растут, а привезти его из наших заморских колоний – не пара пустяков.
– Ты такой богатый! А что делать с кожурой? Ее едят?
– Выброси, – в мужском голосе проскользнула брезгливость. Шлепок банановой кожуры о камни, потом пара шагнула из темноты на освещенный луной пятачок, и повар с валлийцем наконец-то увидели лицо чудовища.
Очень приятное, внушающее доверие и уважение лицо. Ухоженные, тщательно подстриженные бакенбарды. Прическу не оценить, она спрятана под шикарным шелковым цилиндром, явно не из дешевых. Но даже так можно не сомневаться, что над головой Уолтера Сикерта работал не какой-нибудь уайтчепелский цирюльник, а дорогой мастер своего дела, из тех, что стригут самую взыскательную публику.
Чуть крючковатый нос, красиво вылепленный подбородок, губы, четко очерченные и капризно поджатые. Аристократ. Плоть от плоти и кровь от крови Британии, которая «правит морями».
Дьявол, убивающий женщин.
Сикерт был одет в удобную дорожную крылатку: вообще-то не самая подходящая верхняя одежда для городского джентльмена. Зато очень удобная для того дела, которым он собирался заняться в скором времени. Крылатка поблескивала, но не от капель дождя, а потому что материя выглядела будто бы прорезиненной. «Ах ты, гад», – отстраненно подумал Варфоломей.
– Хи-хи, когда мы уже придем? – проститутка снова захихикала и тут же взвизгнула. – Ой, кто это?!
Варфоломей
– Так что, миста-ар, маленько надо бы подзадержаться… – развязно сказал повар, вышагнув из-за угла. Он говорил с пришепетыванием, небрежно цыкая зубом: в точности как местные бандюганы, всю жизнь промышлявшие в этих местах, родившиеся в здешних подвалах. – Подсоли-ка хлебово, богатей, а то без соли нам невкусно, а соль ныне дорога-ая…
– Что нужно? – отрывисто спросил Сикерт. Фараон и Вар – оба про себя отметили, что художник неплохо держится; встревожен, но не напуган, мужик не рохля, могут быть проблемы.
– Тебя, – так же коротко отозвался повар. – Хватит уже резать кого попало. Давай, со мной попробуй.
– Что он такое говорит, дорогуша? – пискнула проститутка, вмиг растерявшая всю свою веселость. Осталась просто напуганная и замерзшая женщина, которая еще минуту назад предвкушала теплую комнату, стаканчик джина и неплохой заработок… и которую вдруг схватили за горло. Сикерт, оскалившись, стиснул худую шею «доллимоп» рукой в перчатке, прижал к себе, уронил саквояж на камни, потянулся второй рукой куда-то в карман крылатки. Похоже, за опасной бритвой, или что там предпочитает Джек Потрошитель в это время суток?
– Ну выпотроши ее, – скучающе сказал Варфоломей, – давай-давай, не стесняйся. Одной потаскухой меньше… Только ты ведь не этого хочешь, правда? Так никакого удовольствия.
И тут все испортил Фараон. Валлиец, который до этого момента оставался невидимым, притаившись в тени, внезапно прыгнул на Сикерта сбоку – чтобы ударить в висок и разом закончить дело. Но, похоже, цепь неприятностей, которая тянулась за компаньонами уже несколько дней, еще не закончилась. Уолтеру Сикерту словно бы сам черт ворожил. Подошва ботинка Фараона попала как раз на ту самую злосчастную банановую кожуру, которую выкинула долли. Нога поехала, точно по луже разлитого масла, валлиец взмахнул руками, пытаясь удержаться, не сумел, и уже в полете со всего маху врезался затылком в кирпичный выступ, так что треск прошел по всему переулку.
Уолтер Сикерт дернулся, невольно ослабил хватку на шее проститутки, и та, рванувшись, освободилась, кинулась за спину Варфоломею, вцепилась в его рукав будто клещами.
– Не повезло… – шутовски развел руками художник, он же убийца. И снова повар отметил странность: никакого испуга, только нервное возбуждение и безумие в широко распахнутых глазах. «Твою мать, Бриан!» – со злостью подумал он, матеря про себя инициативного Фараона.
– Вали отсюда, долли, – хрипло сказал повар проститутке, которая всхлипывала сзади. Не глядя, сунул руку в карман жилета, достал оттуда пару монет. – Держи. И ротик на замок, поняла? Не зови пилеров, я тут сам разберусь…
Каблуки простучали по мокрым булыжникам. И снова тишина. Варфоломей смотрел, как дьявол во плоти сунул руку в докторский саквояж. Ампутационный нож блестел в лунном свете. Нехорошо так блестел. Жадно.
– Потанцуем? – осведомился повар. И – еле увернулся от умелого режущего удара, нацеленного в горло. Потом еще и еще. Варфоломей успел удивиться, где такому учат живописцев, а потом ему стало уже не до размышлений. Он уклонялся, парировал удары и сам бил в ответ, не отрываясь зрачками от сумасшедшего взгляда и успевая периферийным зрением фиксировать движения чужих рук, ног и ножа. В один миг он почувствовал, как резкая боль обожгла ребра – похоже, пропустил, но несерьезно.