Вадим Шарапов – Приговоренные к приключениям (страница 49)
Кстати, об устрицах. Здесь они деликатесом не считаются – самая простецкая еда бедняков, которую в изобилии собирают на отмелях.
Ага, вот и дверь паба. На сей раз «Дубовый Лист» патриотично назывался «Смуглая Бесс». В честь славного мушкета, символа империи, где никогда не заходит солнце, воспетого во множестве песен, и давно ставшего историей. Сейчас-то на вооружение приняли винтовку Ли-Метфорда, но на длинной вывеске нашего паба гордо красуется именно «Смуглая Бесс». За окнами горели газовые лампы. На черной доске рядом со входом рукой Фараона было небрежно выписано несколько меловых строк. «Всегда свежий эль и портер. Джин не продаем. Решил подраться – шагай мимо. Не понял – пеняй на себя».
Суровый парень наш валлиец. С ним не забалуешь.
Я толкнул дверь и шагнул в гомон зала, мягко ступая по засыпанному опилками полу. Поймал взгляд Фараона, который стоял за длинной стойкой, наливая пиво и беседуя с одним из постоянных клиентов. Постоянных… смешно, конечно. Мы тут третью неделю, и уже обзавелись завсегдатаями, которые свято уверены, что «Смуглая Бесс» находится здесь чуть ли не со времен Тюдоров. Кое-кто, правда, пытался удивляться, но их же кореша одергивали: «Эй, ты чего? Всегда здесь был, паб как паб, ты что, Билли, не помнишь? Еще твой дедуля, дай ему Бог райских кущ, здесь свою вечернюю пинту всегда пил. Ну вот, а ты говоришь – откуда взялся…»
Неподалеку от нашего паба был театр «Гаррик», любимое место уайтчепельцев, падких до дешевых развлечений. Ну как, театр… За пару пенни можно было глянуть пантомиму, где основные роли играли женщины с минимумом одежды. При плохом газовом освещении все они казались чуть ли не королевами красоты – очень удобно, восторг толпы обеспечен. А если в афише значилось «пьеса в трех актах, посвященная жутким грабежам банды Шеппарда, а также его любви к прекрасной Мэри Слоун» – зал, от галерки до лож был набит битком, так что яблоку негде упасть. Яблокам тут, правда, предпочитали дешевые апельсины, которые чистили и швыряли кожуру вниз, на головы тех, кому повезло меньше. Пару раз я побывал на местных представлениях – пытался кое-кого вычислить. Заодно до краев наполнился лондонской массовой культурой, своротил пару челюстей и лишился в давке трех пуговиц от пальто. Викторианская жизнь била ключом.
Но все это было лишь фасадом для куда более мрачных событий, в которые мы волей-неволей оказались втянуты. И началось это парой недель ранее.
Август 1888 года. Лондон, Ист-Энд, район Уайтчепел
Фараон и Вар
Задумчивый Вар, рассеянно постукивая перьевой ручкой по столу, глядел на Мануануса Инферналиса. Щетинистый монстр, не обращая на него внимания, самозабвенно рассматривал себя в большое зеркало, обрамленное золотистыми виньетками.
– Красота какая… – пробормотал повар, и чертыхнулся, увидев, что капля чернил с ручки стекла ему на пальцы. Мануанус подозрительно покосился на него левым глазом (правый, выпученный, не отрывался от зеркала). Вар бросил ручку на лист бумаги и принялся ожесточенно вытирать пальцы бумажной салфеткой.
– Как этим пишут вообще? – пожаловался он Фараону, который как раз появился в дверях и начал спускаться по лестнице со второго этажа, разглядывая перила. На этот раз перила были резными, из темного дерева, с набалдашниками в виде еловых шишек и витыми балясинами.
– Не знаю, – валлиец пожал плечами, – я не настолько старый, не застал в школе чернильницы и перья. Вроде бы, надо легонько, не давить на бумагу, а то царапать бу…
Он увидел Мануануса и поперхнулся.
– …дет. Это что?
Монстр повернулся к нему, гордо выпятив брюшко, и переступил по стойке когтистыми лапами.
– Скотть! – радостно сказал он. – Тартань!
На Инферналисе красовался шотландский килт неопределенной расцветки. Судя по всему, до этого он висел где-то на ярком солнце, потому что выгорел до такого состояния, что клетка была почти не видна. Снизу килт был неаккуратно обкусан зубами. Ошарашенный валлиец присмотрелся получше. Клетка килта была сине-зеленой.
– Мало нам всех напастей, – горько сказал он, – так наш домашний ужас еще и Кэмпбелл.
– Кэмпьбелль! – взвизгнул Мануанус Инферналис, возбужденно подпрыгивая. – Круахань! Круахань!
– Ты, поди, лично резню в Гленко организовал? – сварливо осведомился Фараон, наливая себе чашку чая.
– Неть, – отрезал Мануанус, но потом, после некоторого раздумья, неуверенно сказал, причем акцент из его речи внезапно куда-то пропал: – Ламонтов помню, был в Дануне. Гленко не помню.
– Еще почище, – от неожиданности валлиец поперхнулся чаем, обжегся и раздраженно отставил чашку в сторону. – Хотя Ламонты, конечно, тоже не ангелы были, но с Данунской резней явно вышел перегиб…
– О чем вообще речь-то? – недоуменно осведомился Вар, который с легким интересом слушал перепалку. – Кто такие Кэмпбеллы?
– Милые, дружелюбные люди, – мрачно пояснил его компаньон. – Настолько милые, что в пабах Гленко до сих пор висят объявления: «Не для бродячих торговцев и Кэмпбеллов».
– Жестоко… – озадачился повар и почесал лысину. – Отлучить шотландца от паба… что ж они такое сотворили?
– Всех зарезали. По-крупному. Трижды, – лаконично ответил Фараон.
– Не всехь! – назидательно поднял костистый палец Мануанус, который наконец-то отвернулся от зеркала. – Кошекь не трогали!
– Конечно! Их там и не было! – возмутился Фараон, снова схватив чашку.
Мрачно сопящий Мануанус Инферналис долго морщил лоб, подыскивая аргументы, потом махнул лапой и принялся гладить кота, развалившегося на трехногом стуле. Стул протестующе поскрипывал, но коту было все равно.
Варфоломей меланхолично подпер щеку кулаком и пригорюнился.
– Что мы здесь делаем? – спросил он в пространство.
– Да как обычно, – отозвался валлиец, – мы здесь присутствуем. Помимо своего желания, но с какой-то, явно наличествующей целью. Что тебя не устраивает? Викторианская эпоха, воспетая в книгах и фильмах…
– Ты на улицу выходил? – спросил его повар. – Ты видел этот чудесный туман? Это же даже не смог, это иприт какой-то! Как они этим дышат? Я всего с полчаса прогулялся, а у меня до сих пор горло дерет, и в легких как будто угольный склад образовался.
– Ну-ну, не преувеличивай так уж… – Фараон внезапно пришел в благодушное настроение и развалился на стуле, прихлебывая чай. – Есть же и плюсы. Представь, сейчас ты находишься там, где по одним улицам с тобой ходят Киплинг, Конан Дойль, Оскар Уайльд…
– Джек Потрошитель, – в тон ему продолжил Вар и осекся. В пабе наступила нехорошая, звонкая тишина, разбавляемая только уличным шумом, едва пробивавшимся через толстые оконные стекла.
Мануанус взъерошил загривок, припал к стойке, выпустив длинные желтые когти, ощерился в кривой усмешке, разом перестав быть нелепым и нестрашным.
– Потрррошить… – каркнул он. Красный огонек загорелся в его глазах, затянувшихся непроглядной чернотой.
– Какой сейчас месяц? – спросил Фараон. Ответил сам себе: – Начало августа. Неплохо нас занесло…
– Осталось совсем немного, – Вар сказал это, и ему вдруг смертельно захотелось выпить. Он бросил взгляд на полку с бутылками, валлиец, который этот взгляд перехватил, тут же, с грацией Гудини достал откуда-то из воздуха два тяжелых серебряных стаканчика. Наполнил их из черной бутылки без этикетки, которая в следующее мгновение снова исчезла в таинственных недрах стойки. Варфоломей решил не уточнять название – просто взял стаканчик, плеснул в рот, задохнулся от ароматной крепости, шумно выдохнул.
– Бочковой, – Фараон повторил его действия, потом с полминуты сидел, уставившись остекленевшими глазами в одну точку, о чем-то напряженно размышляя. Пожал плечами и встал.
– Поздравляю, коллега. Похоже, мы здесь именно поэтому. Вот только я ума не приложу, как к этому делу подобраться. То, что Скотланд-Ярд облажался в поисках Потрошителя, понятно – с таким они до сих пор еще не сталкивались, да и тот инспектор, которому потом передали дело… как его… Абберлайн, да… умом не блистал. Впрочем, вообще всем было наплевать, кроме репортеров. Подумаешь, какие-то шлюхи, да еще из самых дешевых, кому они нужны? – валлиец прошипел ругательство на родном языке. – А версии? Версий, дорогой Вар, у нас больше десятка, как и подозреваемых. Даже Ван Гог в список попал.
– Серьезно? – изумился повар, и немедленно, при молчаливом одобрении компаньона, выпил еще стаканчик бочкового.
– Угу. Парикмахер Космински, американский шарлатан Тамблти, врачи, студенты, художник Сикерт, моряк Садлер… Герцог Кларенс, внучок королевы Виктории, кстати, тоже. Но у него алиби, ученые выяснили.
– И на том спасибо. С герцогом пришлось бы повозиться, там охраны полно… – вздохнул Вар. Фараон прекратил загибать пальцы, подсчитывая подозреваемых, и посмотрел на него с нехорошим предчувствием.
– Повозиться? Охрана? Ты о чем?
– Ну, если они все известны, то просто найти каждого, да и…
Повар покосился на сантоку.
– Дорогой Вар! Ты еще сувенир из Рима, тунику свою, от крови не отстирал, – задушевно улыбаясь, сказал Фараон. – Вообще, ты как это представляешь? Вместо Джека в историю Лондона войдет Бартоломью-Потрошитель? Отличный метод профилактики преступности, нечего сказать! Шерлок Холмс плачет от зависти, никакой дедукции не надо. Давай просто зарежем всех плохих, чтобы спасти всех хороших!