Вадим Шарапов – Командир особого взвода (страница 56)

– Так, – сказал он, оглядывая поляну. Красный мох уже начал увядать, осыпаясь бурыми хлопьями на два куска шерсти и шкуры, прикрывавших кости. Кран’тарен никогда, даже после смерти не превращается в человека, он просто высыхает, точно бурдюк, из которого выпустили воду. Старшина поглядел на болтающегося в каменных руках альвов человека.

– Кто такой? Ну? – спросил он. Плешивый пошевелил распухшими от укусов губами.

– Не убивайте…

– Ответ неправильный. Я спросил – кто такой? – Нефедов не давал волю ярости, которая в любую минуту могла прорваться наружу. Он просто спрашивал, и в голосе его скрипели ржавые шестеренки.

– Так он что – сам этих тварей привадил? – изумленный Родионыч сильнее задымил самокруткой. «Казбек» кончился, и теперь старшина, который сидел рядом на крыльце, бережно скручивал цигарку, стараясь не разбередить забинтованное плечо и туго перетянутую повязкой грудь.

– Сам. Он, Илья Сергеич, всю войну в этих местах отсиживался. Дезертир, сволочь. А места эти хорошо знал, потому что из Кедрового родом, как оказалось. Непонятно только, как он с оборотнями договорился. Через его скуленье да сопли я мало что разобрал. Похоже, он им пообещал, что к людям приведет. И мало того – сам ручей плотиной перекрыл. Кран’тарен – он ведь, когда сытый, даже понимает что-то. А этот гад еще до войны якшался с колдуном одним, тот ему и объяснил, как к себе такое зверье приваживать, чтоб не тронули и слушались. Вот он и привадил. Сначала – чтоб его защищали, если вдруг начнут дезертиров искать. А потом – просто потому, что почувствовал, как это сладко, когда чужие жизни себе под каблук кладешь.

– Паскуда… – старик покашлял горестно.

– Дальше – больше, – жестко продолжал Нефедов. – Ту деревню, Николаевку, он всю раскатать приказал. Не потому, что оборотни голодали. А потому что, как оказалось, девка там жила, которую он домогался. А она от него сбежала, да еще и своим родным рассказала. Они собирались в район звонить. Вот он и привел кран’таренов… Когда сюда прибыл тот, другой взвод – они не знали. Там были только люди, поэтому шансов у них не было, полный ноль. И ведь все рассчитал, гад ползучий! Чтоб второй, который помладше, подрос, этот… целый погреб набил деревенскими, подрезал им жилы на ногах да руках и оставил. Сам подумай, Родионыч – это человек ли?

Он вздохнул, прислонился спиной к дверному косяку и прикрыл глаза. Старый шахтер, увидев это, засуетился, встал, покряхтывая.

– Ты вот что, Матвеич… Посиди-ка, отдохни. Или поспи, это лучше всего. А я, старый дурак, к тебе с расспросами лезу… – бормотал он.

Степан сидел неподвижно, дышал глубоко. «Спит, – подумал Илья Сергеевич, – военный человек, оно и понятно. Где сел, там и спит. Ну ладно».

Он зашаркал в избу, стараясь потише стучать палкой.

Старшина Нефедов не спал. Он вспоминал. Тогда, на поляне, захлебываясь слезами, плешивый рассказал все, ничего не скрывая – да и зачем ему было нужно что-то скрывать? Кислый, медный привкус смерти отступил, пропадая с языка. Степан посмотрел на Казимира, который безмятежно чистил длинной щепкой свои аккуратные ногти.

– Властям сдашь? – спросил Тхоржевский.

– Ага. Как же. Еще и чаю ему налить, может, и на гармошке поиграть? – скрипнул зубами Степан.

– Тогда? – полувопросительно произнес вампир, но старшина уже видел, как хищно вздрогнули его губы.

– Забирай.

– Н-нет! Куда? А-а-а!.. Я все рассказал! – вой плешивого разорвал тишину, но альвы уже отступили, и он мешком плюхнулся под ноги Казимиру. Ласс выдернул стиалл и тоже отвернулся равнодушно. Вампир наклонился и схватил человечка за шею, разом превратив крик в невнятное бульканье.

– Я отлучусь, – сказал он, – ничего особенно красивого в этом нет.

– И где ты такой вежливости нахватался? Валяй. – Старшина был занят другим. Он подошел к погребу и долго смотрел вниз, туда, где плавал затухающий стон.

– Я проверил, Старший. Они все пахнут кран’тареном, – Ласс подошел и встал рядом, – на каждом его метка. Если их оставить так, то через два-три дня они превратятся. И тогда это уже не остановить.

– Ни одного? – мрачно переспросил Нефедов.

– Ни одного. Похоже, когда им резали жилы, кран’тарен кусал каждого. Точно пробуя на зуб. От его слюны нет противоядия, Старший. Только для нас… и может быть, для тебя.

– Ясно. Тогда я сам.

– Как прикажешь, Старший.

– Помнишь ту деревню под Волоколамском, Ласс? – вдруг спросил Степан, глухо покашляв в кулак. – Те сами выбрали, быть им людьми или… А этих… за что? И нам за что такая радость? Особый взвод… чтоб нам всем ни дна ни покрышки. Последний резерв…

– Сюда придут другие из твоего рода. Другие люди, – сказал вдогонку альв.

Нефедов замер и обернулся, перестав материться.

– Ага, – сказал он. – Потом сразу наступит рай земной и полная красота. За этим нас и прислали. И построят они здесь, конечно, завод по производству детских колясок!

Старшина выдернул из чехла финку и начал спускаться в погреб.

Россия. Новосибирск. Наши дни

– Эх, сейчас бы Новый год! – потянулся во весь свой богатырский рост Олег Горобец, краса и гордость университетской баскетбольной команды. – Тазик оливье, снежок, лыжи, коньки, катание с горок…

– Снегурочка, – ехидно подсказала Зейнур, – в костюме из магазина для взрослых. В обтяжку.

– Злая ты, Зейнур. Нечуткая совсем, – сокрушенно сказал Олег. – Вот что значит освобожденная женщина Востока. Зачем мне какая-то там Снегурочка, если есть ты? Поставишь меня на табурет, попросишь прочитать стишок…

– А потом выбьет табурет из-под ног и оставит висеть, – невозмутимо добавила Ангела Румкорф. – Прекрасная смерть от рук красивой девушки, да.

Горобец вздрогнул от неожиданности.

– Да что ж такое, Ангела Викторовна! – возмутился он. – Вы прямо как ниндзя! Подкрадываетесь бесшумно.

– Олег, вы так кричите, что я могла бы подкрасться к вам на боевом элефанте… Но скажите-ка мне вот что. Отчего вы так любите зиму? Вроде бы она совсем недавно закончилась.

– Ну… Зима, это же по-нашему. Часть национальной культуры.

– И оливье?

– Нет, ну с оливье я погорячился, конечно. Не такой уж я старый. Но согласитесь, Ангела Викторовна, хорошо же – новогодним утром где-нибудь на катке…

– Пить водку прямо из горлышка, – это была все та же неугомонная Зейнур.

– Да тьфу на тебя! – под общий хохот студентов, собравшихся на крыльце, сердито махнул рукой Горобец.

– Я вас понимаю, Олег, – сказала Ангела Румкорф. – Просто вспомнила одну историю. О том, что Новый год не всегда бывает праздником. Точнее, бывает, но смертельно опасным.

– Это по нашей теме? – Олег весь подобрался. – Расскажете?

– Куда же я денусь…

«Приказываю. Оперативной мангруппе Особого взвода, в составе… выдвинуться в район п-ва Ямал по следующим координатам… для проведения поиска в рамках операции „Ледник“. Предполагаемый уровень угрозы – третий. Действовать по усмотрению, исходя из прилагающихся разведданных и обстановки на месте. Промежуточная база – Обдорск. Командир мангруппы – старшина Нефедов».

Новый год

– Степа-ан!

Голос слышался глухо, порывы метели временами относили его в сторону так, что он обрывался, будто срезанный ножом.

– Степа-ан! Нефе-едов!

Старшина рывком сел и пошарил рукой по вытертой до самой ости медвежьей шкуре. Пистолет… Здесь.

Сон уже ушел, вместе с ним затухло и воспоминание о голосе, выкрикивавшем его имя. В свете затухающих углей не было видно почти ничего. Рядом шумно вздохнул, завозился хозяин чума – откинул шкуры, потянулся, хрустнув суставами.

– Ань торово. Ты чего поднялся, вэйсако?[25] – спросил Степан, натягивая унты. – Спи себе, да спи.

– Не… Сяй нгерть тара, ерво[26], – отозвался тот и тяжело поднялся, стал раздувать костер, загремел жестяным чайником.

В чуме посветлело. Блики огня заплясали на провисших под тяжестью навалившего снаружи снега шкурах, высветили одежду, закопченные жерди, старую оленью упряжь, свисавшую с них. За неровным кругом, очерченным пламенем костерка, плясали тени, высвечивая бок маленькой железной печки, приклад старенького ружьишка, ворох сырой одежды. Бедно жил Хороля Вануйто, ничего не скажешь.

– Сте-епан!

– Стоп, – Нефедов, уже потянувшийся за мятой жестяной кружкой с дымящимся в ней черным как деготь чаем, напрягся и застыл, рука замерла неподвижно, – Слыхал?

– Слыхал, – отозвался Вануйто, – кричит кто-то.

Он нахмурился, потер широкое лицо, заросшее редкой щетиной, и потянулся за ружьем.

В один прыжок Нефедов оказался у полога чума, осторожно откинул его. В лицо старшине ударил снег, холодные хлопья враз залепили глаза, ручейки воды потекли по щекам.

– Тьфу, черт! – ругнулся он и толкнул ногой безмятежно спавшего рядом, в меховом мешке, солдата. – Богораз, вставай!

– А? – молодой парень открыл глаза и сонно огляделся вокруг. – Товарищ старшина? Что случилось?

– Что-то случилось, – отозвался Нефедов. Он уже стоял, надевая куртку и перехватывая ее в поясе широким ремнем. – Быстро подъем! Останешься здесь, смотри в оба. Я сейчас вернусь. Где Чернецов?

– В соседнем чуме спит, они там вместе с Матвеевым…