Вадим Шамшурин – Ковчег-Питер (страница 60)

– Стой! Кто идет?!

– Свои, Анисимов, – у знал его по голосу Сергей, – капитан-лейтенант Стеклов.

– Здравия желаю, Сергей Витальевич, – улыбнулся тот, когда он подошел.

– Здорово. Как дела?

– Лучше всех.

– Молодец. Командир на борту?

– Да. Злой чего-то, правда.

– Понятно… – Стеклов легко взбежал на трап, привычным движением отдал воинское приветствие на флаг и исчез в рубочной двери.

Первым делом решил зайти к командиру. Он постучал в дверь командирской каюты.

– Да, – донесся слегка раздраженный голос.

– Разрешите?

– А, это ты. Проходи, проходи. С чем пожаловал?

– Попрощаться зашел и спасибо сказать за участие.

– Ладно, будет. Это все мелочи. – Они несколько секунд смотрели друг на друга. – Ну, Сергей Витальевич, – сказал командир, протягивая ему руку, – и тебе спасибо за службу. Жаль, конечно, что так вышло. Большие надежды у меня на тебя были… Даст бог, и там все сложится, только ты уж больше старших офицеров не бей, потерпи хотя бы первое время.

Стеклов залился краской.

– А вы своему другу рассказали о случившемся?

– Нет. Посчитаешь нужным – сам расскажешь. Ну, бывай, – и командир еще раз крепко пожал руку Сергея.

– Товарищ командир, отпустите сегодня Берсенева с Сотниковым пораньше вечером: они меня на вокзал проводят.

– Вот уж святая троица, – усмехнулся командир. – Ладно, отпущу.

– Спасибо.

Перед уходом Стеклов зашел в штурманскую рубку. Там был один лишь сменивший его Серов.

– Что, Виктор, вникаешь? – спросил Сергей, увидев разложенную документацию и карты.

– Потихоньку. Привет.

– Здорово.

– А ты чего?

– Да так, со своими попрощаться зашел, – сказал Сергей, взял гарнитуру внутренней связи и вызвал гиропост.

– Есть! – ответил на том конце старший мичман Востриков.

– Максим Леонидович, приветствую! Узнал?

– Да, Сергей Витальевич. Здравия желаю.

– Леонидович, собери боевую часть, я сейчас подойду.

– Есть.

В гиропосту Стеклов по привычке, взглядом быстро проверил людей. Все были в сборе и выжидающе смотрели на него.

– Что ж, товарищи, закончилась наша совместная служба, – сказал Стеклов. – Всех благодарю… Удачи вам в дальнейшем и всего хорошего. – Он помолчал, потом улыбнулся: – Ну, и меня не поминайте лихом.

Много добрых слов было сказано и ему. Сергей видел: его подчиненным действительно жаль, что он их покидает. Даже те несколько человек, которых ему приходилось, иногда в жесткой форме, наставлять на путь истинный, с чувством пожали ему руку.

Сергей вышел на пирс, сошел на берег и обернулся, внимательно посмотрел на лодку, нахохлившиеся, словно воробьи в ненастную погоду, сопки. Прислушался к себе в напрасном ожидании каких-то чувств: радости или грусти, воодушевления или подавленности, злобы или обиды, наконец. Он не знал, каких именно, но думал, что в такие моменты чувства обязательно обостряются. Нет, в происходящее никак не верилось, а потому и сердце билось совершенно ровно.

Погода стала портиться, накрапывал дождь. Сергей направился домой, ждать Леонида – ехать собирались на его машине.

В квартире он аккуратно снял мокрый плащ, прошел на кухню и поставил чайник. До отъезда было четыре с лишним часа. Так странно и непривычно было ему в последние дни бродить без дела, как неприкаянному, наблюдая, как другие с озабоченными лицами спешат либо на службу, либо со службы. Он вообще не мог долго проводить время, ничем не занимаясь. Вот и сейчас, один в квартире, он уже начинал маяться от безделья. Время стало тягучим.

Сергей начал было читать книгу, но уже через пять минут чтения поймал себя на мысли, что читает совершенно бездумно и не помнит даже того, что прочитал на предыдущей странице. Отложив книгу, он откинулся на диван и прикрыл глаза.

Наконец щелкнул замок входной двери. Сергея очень обрадовал этот живой звук.

– Ну что, Серега, готов выезжать? – крикнул из прихожей Сотников.

– Готов, готов…

– Сейчас, я только переоденусь и выдвигаемся, – сказал Леонид. – Сваргань пока мне парочку бутербродов – голодный как собака. Опять вместо обеда продукты грузили – у нас же другого времени не знают.

От подъезда к машине уже пришлось бежать: дождь припустил сильнее. Заехали за Берсеневым. Юрий с Татьяной стояли у подъезда под козырьком.

Сергей попрощался с Татьяной, и друзья направились на вокзал. Почти всю дорогу молчали: каждый думал о чем-то своем, глядя в окно на низкое серое небо, монотонно изливавшее воду.

Когда пришли на перрон, состав уже был подан. Сергей занес в купе вещи и вернулся.

– Что-то никого в купе пока нет.

– Будешь один ехать, как уважаемый человек, – сказал Берсенев.

Сергей молчал, смотрел на лица друзей.

– Черт возьми! Вроде расстаемся, и понимаешь, что надолго – а сказать нечего. Что за ерунда такая?! – возмущенно нарушил молчание Леонид. Но все продолжали молчать.

– К деду с бабулей поедешь? – спросил Юрий Сергея.

– Надо бы. Полтора года уже не был. Посмотрю, как на новом месте со временем и делами будет… – ответил Сергей.

Стеклов вырос без родителей, вернее – не помнил их. Они погибли в автокатастрофе на серпантине одной из дорог Северного Кавказа – оба одержимы были скалолазанием; они и познакомились в Приэльбрусье, находясь в туристическом походе, еще студентами из разных институтов и кругов общения, но горы свели их вместе.

Сергею не было и двух лет, когда случилась трагедия, и знаком с родителями он был только по фотографиям. Особенно нравилась ему та, на которой они были изображены вдвоем на заснеженном и залитом солнцем склоне, молодые, смеющиеся, красивые.

Воспитание его взяли на себя родители отца: Иван Семенович – фронтовик, а в мирной жизни – заслуженный агроном, и его жена, Анна Петровна. Естественно, Сергей воспринимал их как родителей, любил и старался быть заботливым. Все отпуски во время учебы в училище он всегда проводил у них. Да и вообще как малую родину воспринимал маленький уютный городок, в котором они жили, затерявшийся среди множества таких же городов российской средней полосы.

– Рассказал про свои приключения? – снова спросил Берсенев.

– Без подробностей. Сказал, что в Питер переводят.

– Да, жаль, конечно, что так вышло все. Не судьба нам, видимо, твою родину посетить, сколько ни собирались.

– Ну почему же не судьба? У вас отпуск скоро. Я, надеюсь, тоже смогу отпроситься – так что все в силе, по-моему.

– Отправляемся-а! – казенным голосом крикнула проводница. – Пассажиры, проходите в вагон.

– Ладно, дру́ги, – сказал Стеклов, взглянув на товарищей, – как говорится: долгие проводы – лишние слезы.

Сергей крепко обнялся с друзьями, вскочил на подножку и прошел в купе. Через несколько минут вагон качнуло, и поезд стал медленно, плавно набирать ход; силуэты Сотникова и Берсенева с каждой секундой становились все меньше и меньше, пока наконец совсем не исчезли из виду.

Тоскливо сделалось на душе у Стеклова. Какое-то время он сидел, отстраненно глядя в окно. Пассажиры-соседи так и не появились. Сергей прилег, и под мерный стук колес веки его начали наливаться свинцовой тяжестью. Скоро его одолел глубокий сон, как будто вся усталость прошедших дней, весь груз недавних крутых событий разом навалились на него.

Проснувшись утром, Сергей увидел, очевидно, ночью подсевших попутчиков: благовидного седого старичка и мальчика лет восьми-девяти.

– Крепок сон молодецкий, – сказал старичок, улыбаясь, – даже не пошевелились, когда мы вошли. Ну, будем знакомиться, товарищ подводник. Сергей Николаевич, – он протянул руку, – а это мой внук, Алексей.

– Сергей, – пожал руку Стеклов и сонно потер глаза.