Вадим Шамшурин – Ковчег-Питер (страница 29)

– Какой еще капитан?

– Ну, капитан Волков. Из полиции. И с ним еще двое таких молчаливых полицейских, которые потом уехали. А капитан остался, и мы с ним составляли протокол.

– Протокол, говоришь, составляли? Теперь это у нас так называется?

– Ну что вы, Антон, ну! – снова покраснела. В мире не так много людей, которые умеют вот так по-настоящему краснеть, от шеи к щекам и до слез в глазах. За одно это можно было девочку Верочку взять на работу. Не потому, что ей сложно будет мне врать, хотя и это тоже хорошо, но и просто для того, чтобы иногда любоваться на это чудное явление природы так, как другие люди любуются закатом или рассветом.

– Так что, капитан-то твой, надеюсь, не испугался того, кто сидел внутри?

– Ну, в общем-то, нет.

– Так и кто это был?

– Ну, в общем, оказалось, что там никого не было. Это просто сквозняк был. А в темноте, знаете, так похоже было, как будто это кто-то живой. А на самом деле никого не было. Мне потом капитан сказал весь товар проверить. Светлана тоже приехала, и мы все проверили. Не хватало только того, что было как раз на витрине: трех карнавальных костюмов, большого набора посуды для пикника и свечей, помните, вы сами сказали их туда положить, те красивые, дорогие. И еще они открыли клетку со свадебными голубями. И голуби улетели, но потом вернулись. Вы же знаете, они всегда возвращаются.

– А стекло кто вставил?

– Илларионов. Потому что капитан Волков, он тоже стал вам звонить, а потом сказал, что раз вас нет, то надо звонить собственнику помещения. Этому вашему Илларионову. Илларионов приехал и очень ругался, и тоже вам звонил, и сказал, чтобы мы в следующем месяце искали себе новое помещение, и обзывал вас «клоуном». Потом прислал мастеров и сказал, что все равно за стекло вы будете платить.

– Слушай, Верочка, а вчера кто работал, ты или Светлана?

– Вчера? Я.

– А про меня никто не спрашивал?

– Да вы не думайте, Илларионов вас не прогонит. Вы же знаете, он всегда так, сначала покричит, а потом…

– Да нет, я не про него. Не приходила вчера сюда женщина – немолодая, довольно полная, волосы светлые, не длинные, до плеч, в пиджачке светлом?

– А она что, тоже из полиции?

– Нет.

– Из страховой?

– Вера, соберись. Ты можешь просто мне сказать: кто-то похожий был вчера тут?

– Ой, Антон, я даже не знаю. Вроде нет. Я даже не помню. Я так переволновалась. И тогда, и сейчас. Мы ведь не знали, куда вы пропали. Уже стали думать, может, с вами случилось что-то. И мы тогда непонятно зачем тут просто так работаем. Без вас и без зарплаты. Я и капитану Волкову говорила, что он должен вас найти. А теперь вы лучше сами ему позвоните.

Верочка побежала к прилавку, стуча желтыми балетками, словно там у нее были маленькие копытца. Этакий лучик солнца – вся желтенькая, маленькая и мелькает туда-сюда.

– Вот, я должна вам отдать копию протокола осмотра места происшествия. А тут листок – видите? – это телефон капитана Волкова. Он сказал, чтобы вы ему обязательно позвонили.

Я сложил листки вчетверо, убрал в карман. Посмотрел, что в кассе. Не густо.

– Вера, у тебя в школе какой любимый урок был?

– Перемена. А что?

– Ничего. Работай. Завтра с утра еще зайду. И не волнуйся больше так. В жизни еще и не такие дважды два случаются.

Потом я поехал домой. Ехал в автобусе и теперь не мог понять, почему я так переживал из-за этой витрины. Это все Серега меня накрутил. А сейчас надо было, конечно, в первую очередь позвонить Илларионову. Без мобильного как без рук. Удивительно, как я у Мидии на даче несколько дней без него провел.

Машина моя стояла во дворе, целая и невредимая, на ней спала кошка.

В лифте поднимался вместе с каким-то мужиком. Мужик смотрел на зеленую стенку лифта, а я – на него, и думал: как это странно, что с соседом Лидии Палны я уже даже за грибами ездил, и крышу ему чинил, и самогон пил, а тут я своих соседей совсем не знаю. Мелькают какие-то лица в подъезде, что мне их разглядывать. Я узнаю их только по собакам, потому что, если сталкиваюсь в дверях или в лифте с человеком, который идет выгуливать собаку, я рассматриваю, конечно, собаку, а не человека. Собаки как-то разнообразнее, чем люди, и реагируют спокойно, когда ты их разглядываешь. На человека, даже на собственного соседа, так смотреть не станешь. А потом, встречая на улице знакомую собачью морду, понимаю: это соседи, и здороваюсь. Однажды в лифте я ехал с девушкой, которая держала на руках лопоухую голую кошку, совсем без шерсти. Я спросил:

– Можно ее потрогать?

Девушка сказала: да, и начала рассказывать про эту породу. Голая кошачья кожа была очень теплой, бархатной. Я погладил ее, двери лифта открылись, и я вышел, а девушка все продолжала быстро-быстро говорить мне об этой своей кошке, хотя я уже стоял в коридоре. Двери лифта закрылись, и я подумал, что надо было мне, наверное, с этой девушкой познакомиться, она показалась мне очень одинокой. Может, у нее, как у кошки, тоже была теплая и бархатная кожа. Эту девушку я больше никогда не видел. Ситуации в лифте – они все-таки особенные, тут надо быстро соображать и ничего не откладывать на потом.

Мужик, который ехал теперь со мной в лифте, был без собаки и тем более без кошки и вполне мог оказаться Витюшиным приспешником, но не оказался, потому что вышел на два этажа ниже моей квартиры. Так что никаких быстрых реакций, кроме как поздороваться, от меня не потребовалось.

Поворачивая ключ в дверях, я представил себе мельком, что моя ипотечная однушка вся перевернута вверх дном. И капитан Волков, которого я, конечно, сразу вызову, спросит серьезно и озабоченно:

– Что они так старательно искали у вас, Антон? Что может быть такого в вашей жизни, что привлекло бы внимание человека такого уровня, как Виктор Парщиков – хозяина банков, и прочая, и прочая? Что у вас есть, кроме бизнеса в кредит и квартиры в ипотеку?

– Ха! – скажу я капитану полиции. – У меня есть праздник! Я дарю людям радость жизни, и деньги здесь совершенно ни при чем!

Капитан – немолодой, с седыми усами и добрыми морщинками вокруг глаз – сразу проникнется, покивает и тепло пожмет мне руку на прощание.

Да нет, конечно, все в квартире оставалось так, как и было. Даже грязная тарелка в мойке, даже соскользнувшее на пол полотенце в ванной. Мобильный еле держался на одном проценте зарядки и показывал кучу непринятых. Я дал ему подкормиться несколько минут, сварил пока себе кофе, вытащил из холодильника кусок сыра и стал смотреть, кто мне звонил. Раз сто позвонили Верочка и Светлана. Светлана написала еще три сообщения: «Антон, в магазине выбита витрина. Вызываем полицию. Ждем вас», потом «Не волнуйтесь, украдено по мелочи только из витрины. У вас все в порядке?» и последнее «Антон, позвоните срочно Илларионову». Илларионов тоже позвонил раза четыре. Еще два звонка с незнакомого номера. Я достал бумаги, которые дала мне Верочка, сравнил – да, это был номер капитана Волкова. Пару раз позвонил Серега.

Потом я поговорил по телефону с родителями. Послушал про соседей, огурцы и папину язву. Рассказал, что у меня все хорошо.

Потом достал из кармана бумажку, на которой Мидия написала мне свой телефон, и набрал номер. Почему-то волновался. Длинные гудки. Подождал немного, допил кофе, снова позвонил, и опять никакого ответа. Блин, почему я у Миши номер телефона не взял, сейчас бы набрал его, и он сказал бы мне: да, видел, что Лидия приехала, вон она копается на клумбах своих. И все, я мог бы спокойно заниматься своими делами. Позвонил бы этому капитану, узнал бы, что и как. Илларионову бы позвонил, послушал бы, как он орет. Он, вообще, нормальный мужик, но заводится с пол-оборота. Но как-то мне было не до всех этих звонков, пока я не поговорил с Мидией.

И тут я вспомнил, что у меня есть еще ее городской адрес. И решил, что поеду. Не знаю, может, просто хотелось сесть за руль. Спустился во двор. Кошка с машины уже ушла, оставив на капоте маленькие противные следы грязных лапок, и я подумал, что ее могли спугнуть Витюшины приспешники. Они увидели, что я вернулся, и установили под днищем машины взрывное устройство. И как только я поверну ключ в замке зажигания, раздастся взрыв. Кузов машины разорвет на металлические ошметки, в небо поднимется облако огня и дыма. В окна повысовываются любопытные лица, завоют сиренами испуганные автомобили. Я все это так себе представил, что, когда поворачивал ключ зажигания, реально трусил. Ну, не то чтобы трусил, но мандражировал. Все, конечно, обошлось, и я разозлился на себя. Ну не дурак ли?

Лидия Павловна жила в хрущевской пятиэтажке недалеко от нашей школы. Я поднялся на второй этаж, долго звонил в дверь. Потом опять набрал ее номер. Длинные гудки. Опять зачем-то позвонил в дверь, хотя было понятно, что в квартире никого нет. По лестнице мимо шла какая-то тетка, несла пакет с помидорами.

– Там нет никого, – сказала она мне.

– Я вижу, – говорю.

– А вы точно к Скороходовой? Не перепутали квартиру?

– Не перепутал, я к Лидии Павловне.

– Я почему спрашиваю: она ведь все лето на даче.

– Да, я знаю, но вчера она приехала в город. И мы должны были встретиться, – сказал я, глядя на красные помидоры в ее пакете.

– Не было ее вчера, – убежденно сказала тетка с тревожно-красными помидорами. – Она, когда с дачи приезжает, обязательно ко мне заходит. Всегда. Я, пока Лидии дома нет, беру ее почту. А она, когда приезжает, сразу за ней заходит.