Вадим Сагайдачный – Попытка (страница 51)

— Там у нас была кухня, там столовая. С этой стороны библиотека, кабинет отца. Наверху спальни… — бойко рассказывала Катерина.

Перед моими глазами появилось окошко, в котором замелькали картинки той эпохи, когда в замке еще била ключом жизнь.

— …Я любила бегать здесь, между колоннами, а братья делали вид, что догоняют меня и никак не могут меня поймать, — продолжала азартно рассказывать Катерина. Сделав по залу круг, она устремилась по лестнице на второй этаж, оставив меня бродить по залу.

«Желаете полного погружения?»

«Да/Нет»

Все вокруг ожило. Появились люди в старинных одеяниях. Какие-то женщины в платьях с пышными подолами. Маленькая девочка лет пяти, громко смеясь, шустро спускалась по лестнице, стремясь попасть на первый этаж. Здесь она стала бегать вокруг колонн, а мальчик лет десяти, бегая за ней, делал вид, что никак не может ее поймать, отчего дитя еще больше радовалось. Я догадался, это и есть Катерина.

Мальчик что-то кричал ей по-французски. Из кучи слов я мог разобрать только ее имя — Кати. Не стал переходить на этот язык, было и так понятно, дети бесятся. Из-за двери кабинета появился строгий мужчина и что-то крикнул детям. Я понял, что это был их отец. Катерина присмирела, но ненадолго, как только он скрылся за дверью, она побежала наверх, снова убегая от брата и заливаясь смехом.

Какие-то женщины, как я понял, из числа прислуги, то и дело сновали вокруг столовой. Я вошел туда. Длинный стол застелили белоснежной скатертью и стали раскладывать столовые принадлежности, готовясь к трапезе. Вдруг кто-то взял меня за руку. Я вышел из режима погружения в прошлое. Катерина стояла подле меня в слезах.

— Что случилось?

— Все воспоминания вернулись, словно это все было вчера. Вначале детство вспомнилось, а после… После стали возвращаться воспоминания о последнем дне. Вон там, во дворе перед домом, казнили всю мою семью.

Она кивнула в сторону и сжала мою руку еще сильнее.

— Хорошо, давай уйдем отсюда. Куда ты хочешь переместиться?

— Вернемся к тебе.

Взявшись за руки, мы закрыли глаза, а когда открыли, снова очутились у меня в гостиной. На улице совсем стемнело.

— Шампанского? — спросил я, чтобы ее подбодрить, и включил свет.

— Да, пожалуй…

— А из закуски?… Ах да, я забыл. Еда это еда, а вино нужно пить само по себе.

— Не всегда. У меня есть и исключения. Устрицы! — воскликнула она и улыбнулась.

— Значит, устрицы с вином.

— Ага. А еще… — Катерина на миг зажмурилась, и на столе стали появляться всякие яства, а сам стол принялся расти. — Это все, чего бы мне хотелось съесть в последний раз. А ты бы что хотел?

— Я бы съел маминого фирменного цыпленка табака. Она так вкусно его готовила… Даже не знаю, можно ли такой повторить.

— О, ну это просто. Вспомни и представь перед собой того цыпленка. Главное, вспомни тот вкус.

Я закрыл глаза и вспомнил случай из детства. Сильно заболев и попав с простудой в больницу, я провалялся там неделю. Еду там давали невкусную, да и аппетита никакого не было. Когда же меня выписали, мама приготовила для меня цыпленка. Он казался таким вкусным, просто необыкновенным. А на десерт был торт «Наполеон», усыпанный грецкими орехами. Вкус того цыпленка и торта у меня до сих пор оставался в памяти. Когда я открыл глаза, оба блюда, воплощенные в реальности, ждали меня на столе.

Ночь прошла в поедании всяких яств, что приходили нам на ум, и за разговорами. Катерина почему-то предпочла рассказывать только о своем детстве и юности, когда жила со своей семьей. О замужестве и погибшем сыне даже не обмолвилась. Но я не настаивал. Она хотела вспоминать все только хорошее, а вслед за ней и мне не хотелось ворошить в памяти свои плохие дни.

— Ночь почти закончилась. Уже пятый час. Еще немного, и будет рассвет. Пошли на балкон, полюбуемся, — предложила Катерина.

— Там плохо видно за деревьями.

— А пойдем тогда на крышу!

— На нашу, что ли?!

— Да какая разница?!

Не успел и глазом моргнуть, а Катерина уже открывала двери в подъезд. Пришлось помчаться за ней. Быстро добежав по ступенькам до последнего этажа, она уткнулась в гладкий потолок. Вот только разве это могло стать помехой? Бирюзовая волна и у стены появилась лестница, а у потолка нарисовался выход на чердак.

Вот что за народ эти женщины, надумают себе чего-нибудь, и ведь не переубедишь! В потемках пробравшись по чердаку к выходу на крышу, Катерина взяла курс к ее самому краю. Сев напротив зарождавшегося вдалеке рассвета, она свесила ноги вниз. Я сел рядом. Посмотрев на меня, она сняла свой перстень.

— Пора… Останемся здесь?

— Боюсь, нас здесь долго будут искать.

— Честно говоря, мне уже все равно.

Хоть Катерина и плюнула на все, но мне не хотелось разлагаться здесь, на крыше, под палящими лучами летнего солнца до тех пор, пока нас кто-нибудь случайно не найдет. Огляделся по сторонам, и мысль пришла мгновенно. Вскочив, я занялся тарелками и антеннами попавшимися мне на глаза. Просто вырвал из них кабели. Только после этого вернулся к Катерине.

— Сейчас народ разбежится по работам и учебам, а домохозяйки без своих сериалов долго не протянут. К обеду нас точно найдут.

— Как ты думаешь, что нас ждет? — смотря вдаль, спросила Катерина.

— Я тебе уже говорил…

— А мне видится бескрайнее поле, заполненное высокой травой. А еще много-много разных цветов… Вон! Вон! Посмотри! Появляется!

Вдалеке выглянуло солнце. Совсем еще ранее, оно не было таким ослепляющим и светило мягким светом, позволяя на себя смотреть. Оно было вроде бы белым, но вокруг все было нежным красным, почти розовым. Я снял свой перстень и положил его к перстню Катерины.

— Интересно, что подумают, найдя нас здесь вместе?

— Наркоманы, — однозначно резюмировала Катерина.

— Когда разберутся, скажут, два идиота залезли на крышу посмотреть на рассвет и умерли от разрыва сердца.

— А почему «идиота»?

— А кому еще взбредет в голову лезть на крышу встречать рассвет? Романтики давно исчезли как вид.

— Это точно. Остались одни… — не договорив, Катерина схватилась за левую грудь и попыталась лечь.

— Что случилось?! Больно?! — вопросил я и помог лечь.

— Все хорошо, капитан, идем ко дну, — отшутилась она, превозмогая боль. — Скорей бы уже.

Улыбка сошла с ее губ. Было видно, боль усиливалась, и Катерина, закрыв глаза, стоически ее превозмогала. Не мог смотреть на ее мучения и отвернулся. Да уж, скорее бы помереть. Никогда не думал, что буду такого себе желать.

У Катерины начался кашель и хрип. Я продолжал смотреть на рассвет. Солнце уже на половину вышло, и ореол сменил цвет на оранжевый. Прокашлявшись, она затихла, а я боялся на нее взглянуть. Понимаю, что так нужно, это наш выбор, но смотреть, как она умирает, просто не мог.

Солнце почти полностью появилось, когда в моей груди слева что-то стало разбухать. Появилась несильная ноющая боль.

Ну, наконец!

Я обернулся и посмотрел на Катерину. Она лежала с закрытыми глазами и не шевелилась. Надеюсь, отмучилась. Лег рядом и закрыл глаза. Боль не прекращалась и не усиливалась, просто ныла. Попытался подумать о чем-то хорошем, но на ум ничего не приходило. Как ни странно — вообще. Открыл глаза. Синее небо было заполнено маленькими белыми тучками.

Может, покурить? Сразу выкурить подряд весь остаток, чтобы быстрее отмучиться. Я приподнялся и тут же упал обратно на спину, острая боль была такой, будто нож в сердце воткнули. Стало темнеть в глазах. В груди слева что-то продолжало набухать сильней и сильней, причиняя нестерпимые мучения. Сжал крепко зубы и закрыл глаза. Скорей бы уже, а то совсем невмоготу…

Глава 23

Сколько пробыл во тьме, я так и не понял: долго мучила боль в груди, потом она куда-то потерялась, и появился жуткий холод. Все прекратилось в один момент. Я почувствовал, будто вишу в пустоте. Кромешная тьма вокруг и больше ничего. Приготовился вновь увидеть тоннель или что-то в этом роде, но вместо этого появились мигающие огоньки.

Ощутил себя в чьем-то теле. Открыл глаза. Огляделся. Я лежал нагой в каком-то белом саркофаге. Что находилось за прозрачной крышкой, было не разобрать. Мигающие по бокам лампочки давили светом в глаза.

— Бегу-бегу! Мы уже в курсе вашего пробуждения, — послышался чей-то мужской приветливый голос.

Раздалось шипение, потом щелчки. Крышку открыл андроид, активно гримасничающий резиновой маской вместо лица.

— Рад приветствовать вас, Тимофей Кораблев. Не скрою, вас здесь заждались. Ну и денек сегодня. Народ так и валит из игры. То ручейки, за всю смену и десятка возвращенных не наберется, то, как сегодня, еле успеваю… Вижу-вижу, ваше состояние в полном порядке. Ну, что лежим?! Встаем, не боимся, энергичнее встаем…

Не знаю, кого бы мне хотелось видеть при выходе из игры, или кого можно было представить, но им точно должен был быть не человекоподобный робот. Я привстал и осмотрелся. Руки оказались какими-то совсем слабыми. Андроид представлял собой конструкцию, сплошь состоящую из бесчисленных трубок. Будто специально все это было напоказ выставлено за прозрачным корпусом. Лишь лицо и кисти руки походили на человеческие.

Свет вокруг был каким-то тусклым, но, тем не менее, было видно, что нахожусь я в ящике с открытой крышкой на невысоком возвышении в центре. Комната среднего размера. Всю длину одной стены заполнял шкаф. Напротив него вдоль другой стены в ряд стояли агрегаты непонятной конструкции с сидушками. Голая стена впереди меня, а позади двустворчатая закрытая дверь. Окна вовсе отсутствовали. Весь потолок светился тусклым светом. Видя мою заинтересованность, андроид поспешил разъяснить: