Вадим Сагайдачный – Попытка (страница 11)

— «Нет, ну что ты, нет опасности»

— «Не опасно?»

— «Нет, опасности нет»

— «Не опасно… есть еда?»

— «Нет, еды нет»

— «Нет еды. Нужна еда. Где еда?»

— «Не знаю»

— «Нужно искать еду»

Соскочив с ветки, птичка тотчас упорхнула. Да-а-а уж-ж-ж, язык пернатых оказался слишком примитивный, да и уровень интеллекта, похоже, находился на том же уровне, не то, что у волков.

Еще немного послушав несмолкаемую болтовню, состоящую лишь из нескольких слов, я пришел к выводу, что на этом достаточно. Прогулка по лесу стала напоминать поход на стадион во время какого-нибудь матча. Столько криков ни о чем было просто невозможно дальше слушать. Это даже хорошо, что для людей птичий галдеж непонятен.

Я вернулся на общечеловеческий язык, и снова появилось приятное щебетание пташек. Да, так гораздо лучше. Всего три слова в лексиконе, а как замечательно получается у разных птичек, заслушаться можно.

Подходя к дому, я издали заприметил, что и меня уже заприметила мекающая засранка вместе со своей кодлой. На ум своевременно пришло поднять у коз чувство опасности при виде меня. Это сработало моментально. Чуть попятившись и мекнув, рогатое чудовище вместе с еще не рогатым наследием в ужасе поспешило прочь.

Надо было сразу так и поступить. Вечно что-то жалеем, пока нам на голову не садятся.

Во дворе у Наташи с Кузьмичом тем временем шла активность. В тени деревьев был выставлен стол, на котором ожидала начала застолья всякая закуска.

— Тимофей, да сколько же тебя можно ждать?! Уже скоро темнеть начнет, а тебя все нет и нет. И за стол без тебя не можем сесть, — встретила меня первой Наташа.

— Да ну, перестань ты! Значит, так нужно… — вступился за меня Кузьмич.

Мы сели за стол, и Кузьмич начал первым делом суетливо разливать самогонку. Стало понятно, кто меня больше всех заждался. Его уже всего передергивало, так, бедный, заждался.

Только начав трапезу, я понял, что оголодал. С этими самокорректировками чувство необходимости в еде напрочь притуплялось. Я даже забыл, когда в последний раз ел. Хотя с возможностями перстня, по сути, это было даже ни к чему. Достаточно сдвинуть параметр, и вот ты уже вроде сыт, еще немного циферку прибавил и сыт до невозможности. Тем не менее, желудок не обманешь. Как только в него попала еда, он хотел заполниться под завязку.

За столом собралась вся деревня. Учитывая, что в ней было всего лишь четыре жителя, это звучало скорее пафосно. Как только я ушел в лес, нашлась четвертая жительница деревни — потерянная бабушка Света. Она оказалась самой спокойной. Скромно сидя за столом, она не решилась просить за себя поправить и ей здоровье. Но за нее дружно замолвили словечко остальные, так что и она не осталась обделенной.

Думал, Кузьмич на радостях напьется, ведь всем известно, что деревенские безбожно пьют. Но старик удивил. Выпив третью рюмку, правда чуть ли не с горкой, он заявил, что ему хватит, и больше трех он вообще не пьет. А у меня, наоборот, к самогонке азарт проявился, захотелось наклюкаться до чертиков. Вот прямо-таки вусмерть нажраться.

Старушки, слегка охмелев, затянули что-то грустное хором.

— Все, пора. Эти теперь весь вечер будут скулить. Пошли в баньку… — заговорщическим тоном позвал меня Кузьмич.

И тут я впервые узнал, что значит, банька по-черному, когда весь дым не через трубу выходит — ее, собственно, вообще нет — а разносится по всему пространству бани внутри и дальше уходит на улицу через щели в стенах и потолке. К моменту нашего прихода дрова уже почти превратились в золу, прогрев собой баню.

Кузьмич открыл дверь, чтобы туда вошел свежий воздух. В предбаннике мы разделись и, немного обождав, вошли внутрь. Непривычно было видеть закопченные стены и потолок. В саунах, где мне удалось побывать, всегда в этом плане царила чистота. В центре бани полукругом располагались большие черные камни. Внутри них отдавали последнее тепло догорающие остатки дров.

Я сел на лавку. Было жарко, но не так, чтобы невмоготу. Кузьмич закрыл дверь и полил с половника на раскаленные камни водой. Те пугающе громко зашипели. Клубы пара быстро заполнили собой все пространство. Вмиг стало до чертиков жарко, и я покрылся испариной.

— Ну, как? — с азартом спросил Кузьмич.

— Нормально…

— Сейчас немного посидим и на свежий воздух. Пару заходов, и тело размякнет. Можно будет веничком поработать.

Всегда это действо представлялось для меня приятной процедурой. Не зря же все, кого мутузят веником, радуются и кричат — «Хорошо».

Как только Кузьмич начал экзекуцию, я от боли чуть не взвыл. Еле сдержался, чтобы не послать его нахер вместе с его баней. После процедуры мы вышли передохнуть в предбанник. Я сел в полном непонимании — то ли прошел древнюю процедуру по улучшению здоровья в теле, то ли мандюлей отхватил.

Вспомнив, что не мешало бы и покурить, Кузьмич достал бог весть какого года сигареты, у которых не то, что фильтра не было, бумага рассыпалась. Я предложил свои сигареты. Вместе задымив со мной, Кузьмич начал рассказывать, как выглядела деревня лет пятьдесят-семьдесят назад, когда он еще был ребенком. Как здесь кишело людьми, и как в каждом доме жило по десятку человек, минимум, по пятеро детей на семью. Так что ныне пустынная улица перед домом была активно заполнена людским трафиком с утра до ночи.

Смотря на него, пока он предавался былому, я вновь вспомнил о том, возможно ли изменять людям возраст. Каково же было мое изумление, когда цифры годов жизни легко поддались сдвигу. Я уменьшал и уменьшал возраст Кузьмича. Его морщинистое лицо, теряя множество складок, преображалось на моих глазах. Волосы на голове становились гуще, меняя цвет с серебристого на светло-русый. И вот уже передо мной сидел десятилетний юнец и радостно рассказывал о том, как он до армии, бегал по девкам в соседнюю деревню Лесной Луг.

— Что-то на тебе лица нет, может, на улицу пойдем, пройдемся, или водой тебя снова обдать? — предложил Кузьмич.

Наверное, в этот момент я в особенности смотрел на него ошалело.

Пока его в таком виде кто-нибудь не увидел и умом не тронулся, я бегом вернул его в исходное состояние.

Не накурившись, мы закурили еще по одной. Появившаяся Наталия принесла мне свежее белье в виде трикошек и дедовской майки, а мое взяла постирать.

Мы оделись и вернулись за общий стол, где застолье со спиртным к моему разочарованию сменилось вечерним чаепитием. Как назло мне по-прежнему хотелось напиться, но раз никто уже не пил, то и я себя угомонил в этой тяге. Кузьмич, раззадоренный воспоминаниями, принялся вспоминать теперь уже со старушками, что и когда было памятного в их деревне.

Молча, я за ними наблюдал. Их жизнь прошла. Безусловно, я подлатал им здоровье, и какое-то время они еще поживут в здравии, но тем не менее, если нет смены поколения, то деревня обречена. Тут в мыслях появилась хорошая идея — а почему бы не увеличить для них время жизни.

Я сдвинул вначале их возраст на десять лет, а после еще на столько же. Продолжая разговор между собой, старики сами не заметили, как разом помолодели.

Ну, что ж, по крайней мере, лет на двадцать эта деревенька проживет дольше, а там глядишь, кто еще поселится из молодых, кому осточертел городской муравейник.

Оставив местных дальше предаваться воспоминаниям, я вернулся в свою комнату. Скрип пружин казался теперь дружелюбным. Не успел поудобней разлечься, как ко мне, постучав, зашла Наташа.

— Завтра утром должна приехать автолавка. Тебя будить? Может, чего-нибудь нужно, а то она к нам только раз в неделю приезжает.

— А на ней до города можно будет добраться?

— Конечно, мы сами всегда так делаем. А ты решил уже уехать? Думала, недельку хоть поживешь…

— Нужно возвращаться.

— Ну, раз надо, так надо. Спи спокойно, я разбужу.

Наташа плотно прикрыла за собой дверь, оставив меня с самим собой. Я погрузился в раздумья. Продвинутый уровень действительно проявил расширенные возможности. Если можно двигать возраст, то можно и себя модернизировать. Ничего лучшего в голову не пришло, как увеличить мышечную массу. Поднял ее сразу на 20 %. Тело стало немного раздуваться и становиться крупнее.

Я поднялся на кровати и, сняв майку, с интересом принялся разглядывать свой обнаженный торс. Мышечная масса порадовала возросшими объемами.

А если еще увеличить процентов на двадцать?

Не в силах усидеть от возросшего азарта, я вскочил на ноги. Отчетливо чувствовалось, как во мне начала возрастать груда мышц. Прохаживаясь по комнате с громадной мускулатурой, я не мог нарадоваться, но в тоже время было непривычно. Чувствовал себя чем-то наподобие шарика. Как будто в разных местах по телу внезапно закачали воздух. Руки сами собой широко расставились, как у качков. Жалко, что в доме я не заметил зеркала нормальных размеров, чтобы хорошенько себя со стороны разглядеть.

А если еще больше увеличить?

Я не стал мелочиться и увеличил мышечную массу до максимальной величины в 100 %. Как-то сразу меня стало много. Дедовы трикошки сильно вжались в кожу. Я боялся пошевелиться, чтобы их не порвать. Подняв правую руку, я напряг бицепс. Мышцы выстроились высокой горкой, даже куча вен появилось, будто я всю жизнь занимался поднятием тяжестей, а между тренировками пожирал ведрами протеин.

Конечно, прикольно на раз-два где-нибудь в таком виде засветиться, но не более. Не мое.