Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 90)

Тряска тотчас прекращается. Меня понемногу отпускает. Скованные мышцы наконец расслабляются.

Второй подручный Николаенко помогает мне принять сидячее положение. Движения снова заставляют тело содрогнуться от боли. А еще острой болью вспыхнула левая кисть, на которую я оперся и которую Федоров сломал каблуком. Целыми у меня после ночи остались лишь ноги и правая рука. Ну и голова, если не брать в расчет разбитый нос с губами. Кровь там уже не текла. Свернулась и стянулась тонкой корочкой.

Вчера, проводя допрос, моим главным мучителем стал чистокровный глава Тайной канцелярии. У него имелась особая способность доставлять боль другим, даже их не касаясь. Он знал толк в телесных мучениях и допросах. Задавал вопросы, слушал, а после причинял боль. Невидимая сила давила меня, скрючивала суставы с мышами, ломало хрящи и кости.

Потом наступала минута отдыха.

В этот момент внутри появлялась надежда, что сейчас все закончится. Но все повторялось.

Федоров и Николаенко так не умели. Первый бил кулаками, ногами или как с рукой каблуком туфли, а второй со способностью лекаря после возвращал меня в сознание и немного залечивал, иначе я бы давно перестал что-либо соображать.

Из-за этого всего кошмара время стало резиновым. Я мог поклясться, часы допроса для меня тянулись подобно прожитым дням, неделям или даже месяцам. Лишь темнота в окне подсказала, что это все та же затянувшаяся ночь.

Выждав немного, глава тайной канцелярии поднялся и медленно стал ко мне подходить с таким видом, словно подкрадывался и примерялся. К этому времени нас осталось в кабинете трое. Балашов оставил лишь преданного себе Федорова. Мне сразу подумалось, что он не хочет, чтобы в кабинете остались лишние свидетели. Поэтому и спровадил лишних.

Внутри все опустилось. Я-то думал, придет утро и все закончится, а Балашов снова решил вернуться к пыткам. Вон, даже оскалился в предвкушениях. Чего-то этакое для меня приготовил.

— Ну что, падаль, вот ты и попался. Думал долго сможешь водить нас за нос, доказывать какой ты герой и как героически сражался на дотах с Синицыным? Не-а, не получилось. Мы нашли настоящего Андрея Черновола в Перми. Он признался, что отдал свой паспорт двум девушкам по имени Эмили и Ева. Так понимаю, вас, оказывается, было трое.

— Не смейте! Они ни при чём! — закричал я сраженный известием.

Нет, о том, что тайная канцелярия быстро выяснит, кто настоящий Андрей Черновол — я не сомневался. Я даже смел предположить, что у них найдется кто-то, кто может поковыряться у меня в мозгах. Но вот чтобы в это дело были втянуты еще и Эмили с Евой — это стало для меня ударом под дых.

— Так вот, — продолжил Балашов, — мне нужно знать, кто ты есть на самом деле. Кто тебя завербовал и для каких целей. В интересах какой империи ты стал предателем. И запомни, если мы сможем поймать следующего в вашей цепочке, отделаешься небольшим сроком. Сможешь для нас раскрыть всю вашу сеть, получишь полную свободу, новое имя, деньги и прочее.

— Но я же вам сто раз говорил…

— Я не закончил! — перебил Балашов. — Это в том случае, если ты согласишься сотрудничать. А теперь о плохом. Не сознаешься, мы пригласим сюда двух хорошо известных тебе девушек — Еву и Эмили. Что с ними будет происходить, и как именно мы будем допрашивать, думаю, рассказывать не стоит. Я позабочусь о том, чтобы ты лично за всем наблюдал с широко раскрытыми глазами. У тебя ровно 5 минут на размышления. Время пошло.

Я застыл, сумбурно соображая, что делать.

Сказать, кто я есть на самом деле и зачем устроился по контракту?

Если до этого звонок отцу был для меня чем-то в виде проявления слабости, то теперь я смотрел по-другому, еще вчера позвонил бы без промедлений. Однако дело приняло совершенно иной оборот.

Тайная канцелярия — это высшая спецслужба в Российской Империи. Я уже убедился, как они могут выворачивать. Скажи, что я внук главы клана Вагаевых и Балашов вместе со своим ведомством начнет копать уже против отца, деда, дяди и всей остальной близкой и не очень близкой родни. Представят так, что это мы устраиваем в Империи диверсии.

В довесок вспомнились разговоры стариков в поезда о том, что клан Вагаевых яко бы продался другим империям.

Понимаю, сейчас нужно выиграть время. И нужно, чтобы меня перестали бить. Я должен хоть немного восстановиться. Еще желательно, чтобы ко мне вернулось пусть не половина, хотя бы треть Света. Вот тогда я точно смогу отсюда вырваться. Мне бы вырваться из этих застенок, а я уже придумаю, каким образом покинуть крепость.

— Время, — усевшись напротив меня на табурет, напомнил Балашов.

— Что говорить?

— Все!

Раз ему нужен диверсант, так и быть, буду диверсантом. Пусть потом перепроверяет. Зато у меня появится время.

Собрался с мыслями, с тяжестью вздохнул и начал на ходу сочинять историю, вплетая в нее правду и полуправду:

— Мое настоящее имя Артем Волков. Я родом из Иванова. Потом, после рождения, я переехал в Ковров. Там меня и завербовали…

— Кто завербовал? — перебил Балашов.

— Иностранцы.

— Кто конкретно?

— Был рыжий мужчина в возрасте. Представился Демьяном.

Балашов развернулся к подчиненному Федорову.

— Что стоишь? Разбил ему морду, так давай теперь садись и печатай, что он рассказывает. Не снимать же его с таким лицом на видео. Что за человек, ничего нельзя доверить.

Федоров сел за стол и открыл ноутбук. Я продолжил…

В своих показаниях мнимой преступной деятельности в роли диверсанта я дошел до момента посадки в поезд в Перми. Дверь резко открылась. Первым вошедшим оказался серьезный мужчина в форме и генеральских погонах. А второй… При виде его я застываю, не веря своим глазам. Никогда бы не подумал, что буду настолько рад видеть этого вечно недовольного мною родственника. Похоже, он не удивился увидеть меня здесь в таком виде.

Генерал кидает на меня взгляд и набрасывается на Балашова:

— Подполковник, потрудитесь объяснить, что тут происходит! Почему рядовой Черновол избит?! Почему до сих пор не доложили мне о задержании моего подчиненного?!

— Генерал, вы ничего не попутали? Вы забылись, с кем говорите?! — вскочил и в ответную повысил голос Балашов.

— Мне только что звонили генерал-губернатор с приказом о содействии в немедленной передаче рядового Черновола!

— Передачи кому?!

— Нам. Клану Вагаевым, — спокойным тоном произнес Антон Вениаминович. — Этот молодой человек нас заинтересовал. Нам пошли на уступки. Полчаса назад с Черноволом расторгнут контракт. Он больше не военнослужащий. Черновол должен незамедлительно быть отпущен, потому как уже сейчас мы намереваемся покинуть «Передовую».

— Мне плевать на ваш клан и плевать на ваши интересы! Пойман диверсант!

— Решение согласовано с Его Сиятельством князем Бельским, — несмотря на крик Балашова тем же ровным и спокойным голосом продолжил наш дворецкий. — Насколько мне известно, завтра Николай Александрович намеревался вас вызвать к себе со всеми бумажками.

Уверенность на лице главы Тайной канцелярии меняется на растерянность.

— Мне нужно созвониться со своим руководством…

— Созванивайтесь. Но Черновола я забираю немедленно.

— Вы мне будете указывать?!

— При всем уважении исключительно к вашей должности, но ни в коем случае ни к вам лично дам вам совет, не стоит так пренебрежительно отзываться о клане Вагаевых. Это может вам дорого стоить. Может пошатнуться и карьера, и высокое положение, и быть может даже судьба.

Черт, как же здорово снова оказаться на свободе, вдохнуть свежего воздуха, пусть и перемешанного со скверной. Омрачала лишь боль внутри после побоев. Я и без того старался ступать осторожнее. Но когда из костей в теле целым остался лишь один позвоночник, каждый шаг, любое незначительное движение отзывалось в той или иной степени острой болью.

А еще больно было внутри. Это уже за гранью физических ощущений. Тяжело ни за что быть обвиненным в том, что не совершал. Тем более, когда тебя только что возвысили, провозгласили в герои и тут же со всего маха кинули мордой в грязь и по ней размазали.

Балашов вылетел пулей из кабинета вместе с подельником Федоровым. Я смог умыться прямо там в кабинете и привести в порядок лицо. Тем не менее, сейчас у меня было ощущение, что я весь в грязи. От этого каждый взгляд на меня со стороны охранявших здание рядовых военнослужащих трактовался как критический. Мне казалось, что каждый из них смотрел на меня как на предателя.

— …Награждается рядовой… — донеслось со стороны войсковой части спецназа, которая находилась недалеко от здания гарнизонной гауптвахты и настроение резко упало.

В пи*ду ваши награды и звания. Засуньте их себе в задницу.

— Сюда, Андрей Викторович. Генерал дал нам внедорожник доехать до станции, — показал Антон Вениаминович на припаркованный у входа автомобиль.

— А там? Будем ждать поезда? — вспоминая расписание, спросил я.

— А там на мотрису. Она уже ждет нас на станции.

В крепости расстояния крошечные. Не успели сесть и доехали.

Что есть такое мотриса стало понятно, когда мы к ней подошли. Оказывается, так назывался бронированный автономный железнодорожный вагон.

Несмотря на по-военному грозный вид снаружи, внутри оказалось очень даже ничего. Красивые аккуратные столики, пухлые диванчики и вполне себе большие окна. Окна, впрочем, оказались экранами. С внешней стороны стояли камеры, а тут они отображали то, что снимали снаружи, создавая эффект обычного вагона. Точнее, очень небольшого вагона, рассчитанного на дюжину респектабельных пассажиров. И целых две молодые, и что особо ценилось в крепости, — белолицые проводницы.