Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 52)

За две ступеньки до нас старик остановился.

— Одного принять могу. Ну двоих. Больше нет места. Тут ни у кого на всех места не будет. Тут крепость. Квартиры крошечные. Одна — две комнаты, кухня и все.

— Нам хоть где-нибудь. Только чтобы вместе, — вставила Ева.

— Лучше вместе, — повторила Эмили. — Тут у вас как-то неспокойно. Не хотелось бы разделяться. А можно у вас остановиться? Не волнуйтесь, мы хорошо заплатим.

— Даже не знаю… — почесывая седой висок, задумался старик. — В гостиной один диван и два кресла. Кому-то придется на них разместиться. Трое на диване. Ну не на полу же спать.

— Да нам лишь бы куда. Ну пожалуйста! — жалобно взвыла Ева, сложив брови домиком.

— Ладно, пойдемте. Сами посмотрите.

Продолжая ссылаться на маленькую площадь квартиры, старик повел нас вверх. По пути от него стало известно, что в крепости все очень даже хорошо. Магазины работают, все есть, хоть и дороже, чем в том же Тобольске. Он как раз сейчас возвращался из магазина.

Из плохого — лифт не работает и нет горячей воды. Со слов старика, это явление временное. Все из-за профилактических работ. Как скверна исчезла, так принялись заниматься ремонтами.

— Не знаю, что тут нормального, — скривилась Ева. — Вы первые кого мы встретили трезвым.

— Так это потому что скверны не стало. У людей праздник. Все отмечают. За последние десять лет первый случай. Вот скверна вернется и все вернется в прежнее русло. Вы, наверное, защитников наших испугались. Зря. Тут никого понапрасну не обижают. Мы здесь все живем мирно. Защитники наши герои. Вы только представьте, каждый день они выходят за стены и не знают, вернуться ли. Каждый день кто-то гибнет. Каждый!

— На нас подумали, что мы с севера какого-то, — вспомнил я, о чем кричали вояки.

— А вы, оказывается, осветленные? — он остановился, оглянулся на нас и продолжил подниматься по ступенькам. — Я же не знал. Нам простым такое неведомо. Осветленные у нас в бригаде спецов «Северная» и десантники войсковой части «Южная». Там за стенами они бьются с тварями плечом к плечу. Иначе не выживешь. А как в крепость входят, сразу по сторонам разбегаются. Все как везде. Если у людей хорошо, сразу врозь. Каждый себе, каждый для себя. Или по кучкам. Появляются наши, не наши. А как беда — сплачиваются. Плохое сближает лучше всего. Но у нас порядок. Все соблюдают неписаные правила. Осветленные ругаются с осветленными. Операторы танков, стрелки, водители и прочие неосветленные дерутся сами по себе. Таких, как мы, всяких научных работников, технарей и прочих гражданских не трогают ни те ни другие. Мы ругаемся сами по себе. Иногда даже до рукоприкладства дело доходит, — дед усмехнулся над последним, видимо о чем-то вспомнив.

— А не драться разве нельзя? — спросила Эмили.

— Не получается. Здесь скверна. Пока ты серый, ничего, жить можно, а как окончательно почернел — все, хоть кричи караул. Темнота сидит внутри и зудит. Появляется чувство постоянной тревоги. Даже страха. А теперь представьте, это же не день — два, оно постоянное. С утра до ночи тебя теребит. Даже во сне не отпускает. Ночью всех мучают кошмары. Это заставляет людей делаться злыми, неуравновешенными, порой агрессивными. Спасение есть только в водке. Она снимает чувство тревоги. Поэтому каждый отдежурил свое, пришел домой, выпил стаканчик, и отпускает. Тут все только так и спасаются. Иначе с ума сойти можно. Водка даже входит в паек из расчета 200 мл в сутки. Но как говорится, сегодня стаканчик, завтра, а послезавтра два захотелось. Народ не то что спивается, на службу-то ходить надо, подсаживается на спиртное крепко.

Старик на ходу развернулся и поднял указательный палец.

— А все почему так происходит? Я же здесь с супругой почти сорок лет. Застал расцвет «Передовой» и то, что сейчас. Все из-за добычи скверны. Проклятые кланы ставят Иглы и ставят. Им все больше нужно осветленных. За это хорошо платят. Боец заключил контракт на пять лет, научился убивать тварей и больше в крепость не возвращается, бежит наниматься на Иглы. А здесь служить некому. Раньше жили в крепости по сменам — 3 месяца тут, 3 месяца дома или в военном городке. Потом из-за нехватки людей сделали 6 месяцев через 3, потом год через 3. А теперь так совсем, раз в год на месяц отпустят и нужно обратно. Если совершил геройский поступок, могут дать отпуск на 10 суток и на этом все. Людей катастрофически не хватает. С каждым годом все хуже и хуже.

Мне вспомнились два черных как смоль вояки, прицепившиеся к нам в поезде. Пробудь они вне зоны месяц, начали бы светлеть. Выходило, что их отпустили на 10 суток. То есть они сделали что-то героическое.

— А как же вам удается не чернеть? — задалась вопросом Эмили.

— Мне по старости лет идут на уступки. На службу каждый день ходить не нужно. Мы с супругой в основном трудимся дома. Стараемся выходить по очереди. День она, день я. А дома стоят фильтры. Удовольствие недешевое, но куда лучше, чем водку хлестать. Да оно у меня, считай, давно окупилось. Мы с супругой свои водочные пайки сдаем десантникам. Вон их дома прямо по соседству в ряд стоят. А эти дома уже с гражданскими.

— Я думала военные должны жить в казармах, — выронила Эмили.

— В казарме живут первые 5 лет. Потом могут перебраться в квартиры. Пока служишь, живешь бесплатно. Только в квартире за свет и воду платить нужно, кое-что прикупить из мебели и прочего, а в казарме все бесплатно. Пока один, это ладно. Со временем хочется обзавестись женой, хочется уединения. Вот и перебираются в квартиры. Пока жена не беременна, вместе живут, потом жены уезжают и наведываются к мужьям по праздникам.

Так незаметно за разговорами мы потихоньку поднялись до последнего этажа. На стук дверь открыла испуганная старушка и тоже светлая.

— Опять обыск? Только же месяц назад проверяли… — попятившись, запричитала она.

— Да не с обыском это. Ребята попросились переночевать. Успокойся. И поставь чайник. Почаевничаем.

Старик показал, где разуться и куда идти. Прихожая оказалась настолько маленькой, что с рюкзаками двоим не развернуться. Пришлось входить по очереди.

В прихожей, кроме вешалки, стояла стиральная машина. Тут же дверь в санузел, крошечный проход в такую же крошечную кухню и слева вход в небольшую гостиную. Старая стенка с телевизором в центре, диван с креслами, у окна длинный стол с двумя компьютерами, работающий кондиционер под потолком, слева закрытая дверь во вторую комнату, в углу камин со стопками книг вместо дров.

Я заглянул внутрь камина.

Старик действительно топил его книжками.

— А почему ваша жена подумала, что мы с обыском? У вас тут часто такое случается? — заинтересовалась Эмили.

— Иногда проходят повальные обыски, иногда по наводке. Напишет какая-нибудь сволочь донос и на тебе, обыск с допросом на полночи. Крепость, место особое. Одна тварь в человеческом обличии заведется и может сгубить всех. Диверсанты, мать их. Думаете, как иначе случилось в Омске и других местах? Точно также устроили червоточины на юге и тем отрезали от нас Кавказ. Теперь вот с помощью Тьмы режут Россию пополам. Сибири еще немного и считай нет. А как отрежут, так не станет Дальнего Востока, Аляски и Русской Америки. Китайцы, японцы, американцы с британцами быстро все приберут в свои руки.

Старик с тяжестью махнул рукой и указал на стоящий у стены раскладной столик. Роман с Сёмой переставили его в центр комнаты и распахнули створки, превратив с виду крошку во вполне нормальный по размеру стол.

— А рюкзаки ставьте к камину, — видя, что мы их положили кто куда, указал старик, — а то будут мешаться.

Понятное дело, что это не мое дело, но как по мне, жечь книги никуда не годится. За время жизни в интернате они стали для меня спасителями. Моими единственными собеседниками. Жаль только, что в библиотеке их было немного. Убрать любовные романы, всякие сказки и патриотические книжки социалистического прошлого и не больше пяти сотен наберется. Судя по полупустым полкам в стенке, книг осталось меньше половины.

— Здесь бывает так холодно, что вы топите камин книгами? — не сдержался я от вопроса.

— Топят тут хорошо. Даже жарко бывает. А камин я здесь специально поставил. Помогло, что последний этаж. Люблю ночами смотреть на огонь. С некоторых пор начал любить смотреть на горящие в огне книги. Низкокачественная печать быстро сгорает. То, что подороже — в кожаных переплетах, из хлопковой бумаги, толстенные, в тысячу листов и больше — подольше. Они мне напоминают этакие утратившие всякое значение бумажные монументы прошлого. Как будто надгробия на могилах давно ушедших авторов. Но сейчас уже все по-другому. Как только эти ваши гаджеты появились, стало по-другому. Сейчас написал книгу, выложил в сеть, и она там живет какое-то время. Этим теперешние книги мне напоминают людей. Приходят из ниоткуда и уходят в никуда. После себя они не оставляют надгробий. Долгая жизнь для них редкость. Их много, личностей на миллион — одна. Наверное, так лучше. Не стоит после себя оставлять ни памятников, ни прочего напоминающего о тебе мусора. Пусть потомки сами решат, что для них ценность. Мы с супругой решили еще год здесь пожить. Нужно хотя бы еще тыщонку собрать, а то на жилье не хватает. Потом поедем к дочке в Тверь доживать старость. Все равно придется оставить книжки и прочее. Не на горбу же везти.