Вадим Сагайдачный – Дайте шанс! Том 1 и Том 2 (страница 37)

Никто из них не пожил с мое. Даже близко не хапнул того, чего перепало мне в прошлой жизни. Богатые родители, прислуга, водители с охраной — все это на самом деле сделало их слабыми. А я привык выживать. В интернате приходилось отстаивать буквально все вплоть до новых трусов. Поэтому я сильный. Внутри сильнее любого из них.

Все, страха нет. Если и оставался, когда я входил в банкетный зал, то сейчас исчез окончательно. Я в миге от того, чтобы наброситься на Тарасова. А он, тварь, ляпнул в мой адрес унизительную колкость и отвернулся. Но ничего, сейчас я это дело исправлю.

Не доходя до именинника, сворачиваю и останавливаюсь у столика Тарасова.

— Приношу свои извинения. На выпускном не смог появиться. Дела, обстоятельства. Но все остается в силе. Сказал, будет дуэль, значит — будет.

У парней за столиком Тарасова, сползают челюсти. Сам же он, по-моему, не верит своим ушам.

Андрей до ужаса боялся Тарасова. Даже когда пять дней тому назад вызывал его на дуэль, трясся и заикался. У меня нет ничего подобного. Наоборот, я едва сдерживаю себя, чтобы не вмазать первым.

— Да иди ты со своей дуэлью знаешь куда, — приходит в себя Игнат, — мне, вон, со Збруевым головняка выше крыши хватило. Столько бабок отвалили. Дед чуть шею не свернул из-за этого пи*араса.

— Не понял, из-за Збруева я теперь не смогу тебе разбить морду, что ли? — откровенно принимаюсь глумиться, потому как уже понятно, иначе его не расшевелить. — Игнат, да брось. Сегодня последний раз, когда мы видимся. Дай реванш. Смилуйся. Или ты зассал?

Если кто-то до этого говорил, теперь все замолчали. Уже и оркестра не слышно. На пару секунд в банкетном зале воцаряется тишина.

— Не ну все видели, я держался сколько мог, — поднимаясь, разводит руками Тарасов, словно оправдываясь. — Ну что, здесь или выйдем?

— Конечно здесь. А то я смотрю, скукатища. Пора устроить шоу. Раз*ебать еб*ло Тарасову. По-моему, будет весело!

— Эй, да ты чо, совсем обдолбанный?

Тарасов сам как медведь и повадки медвежьи. Подавшись ко мне, под охи-вздохи, многочисленные возгласы гостей пытается ухватить широким взмахом левой.

Он даже не прикрывается!

Левый кулак устремляется в открытую челюсть ровно в центр. Уворачиваюсь от медвежьей лапы и правой бью уже в его левую скулу.

— Ты чо, тварь, делаешь! — с выпученными глазами, орет Тарасов.

Все, медведь разбушевался. Активировав свет, он машет лапами, наступает. Друзья-товарищи, сидевшие с Тарасовым, рассыпаются в разные стороны. Столик крехтит ножками в одну сторону, попавшиеся на пути стулья улетают в другую. Мне приходится отступить.

Начало пошло совершенно не так, как я себе напридумывал. И уж точно не так, как при отработке ударов по боксерскому мешку. Два пропущенных в челюсть, от которых обычные парни в сквере вырубило, Тарасов вообще не прочувствовал. Еще и наступает.

Я тоже хорош. Надо было сразу активировать Свет. Тогда удары получились бы ощутимыми. Ну да ладно. Проехали.

Призываю Свет и кидаюсь на Тарасова с ноги. Удар в живот слегка откидывает его назад. Свет усиливает возможности. Я спешу воспользоваться его силой. Принимаюсь засыпать ударами тарасовскую челюсть. Он уклоняется, снова пытается меня ухватить. Беспорядочно бьет, попадая мне по рукам, плечам, голове.

В пылу я не сразу понимаю, что начинает происходить. Вокруг нас начинается вихрь. Игнат обратился к своей сверхвозможности вызова стихии Воздуха. Она у него именно такая, о какой говорил наставник — дикая, необузданная.

Сквозь завывающий ветер раздаются крики, визг, звон разбивающейся посуды. А еще смачный мат Тарасова. Какая-то мелочевка в виде салфеток, мелкой посуды, той же еды, увлеченные буйным воздушным потоком, кружатся вокруг нас.

Пользуясь преимуществом в росте и массе, Тарасов наваливается на меня, давит к полу. Вместо драки на кулаках навязывает борьбу, в которой, несомненно, выйдет победителем. Хотя бы чисто из-за существенной разности в весе.

Теперь мне долбить ему челюсть не с руки. Он то и дело уклоняется, перехватывает мои кулаки. Зато вся его нижняя часть тела в свободном доступе. Долби сколько влезет. Туда и переключаюсь.

Что есть сил бью левой в печень, правой в селезенку. Повторяю двоечку. Пока не пробивается, но удары получаются ощутимыми. Тарасов слегла отступает и меняет тактику. Теперь он одной рукой схватил меня сверху за пиджак, а второй принимается наносить удары чисто в лицо и голову. У меня аж искры из глаз посыпались.

Опускаю голову ниже, кручу ею, насколько возможно пытаюсь уходить от ударов и продолжаю пробивать печень и селезенку. Это сначала получилось нанести конкретные удары, а теперь с каждым разом получается хуже. Еще и Тарасов слишком активно старается мешать.

Концентрируюсь на правой руке и что есть сил бью в селезенку. Получается без ожидаемого эффекта.

Да он там в кишках, не пробиваемый, что ли?

А если по ногам?

Бью носком под коленную чашечку. Сразу насколько возможно сильно.

Есть! Достал! Прогнулся, падаль!

Только эта сволота еще сильнее на меня налег. Двумя руками схватился за пиджак сверху и рывками по сторонам пытается опрокинуть.

Уже понятно, мне срочно нужно сменить тактику и повысить силу ударов. Иначе Свет закончится и все, дальше я ноль. Вчера проверено в «Черной Вороне».

Тарасов кряхтит, упирается мне лбом в затылок, орет: «Убью!» и своей возней подкидывает идею. Между его рук бью левой в горло, в самый кадык и с силой ухватываюсь за горло. Правой что есть сил бью ниже ребер. В самую мякоть сбоку. В селезенку. Еще бью, еще.

Вот так, держа Тарасова за глотку, а второй от души вбивать кулак в мягкое, получается самый смак. Он теперь мне напоминает боксерский мешок. Можно бить с максимальной силой.

Все, что ли? Пробил с трех ударов?

Вихрь вокруг нас исчезает. От Тарасова все еще исходит свет. Одной рукой он пытается убрать с горла мою руку, а второй хватается за пробитую селезенку. Его силы на исходе. Чувствуется, еще немного и он начнет оседать.

Сильнее сжимаю ему горло. Пальцы чувствуют хруст хрящей. Для ускорения падения снова бью носком в ту же коленную чашечку и в завершении на него наваливаюсь.

Все, Тарасов падает.

Теперь остается добить.

Прыгаю сверху и перехожу к орущей на меня матом харе. Снова двоечки и снова понимаю, бить одной правой получается нанести удар куда ощутимее. Вот только мешаются его руки. Упасть он упал, но пока крепкий. До нокаута далеко.

Левой рукой упираюсь в горло, давлю на него, тем заставляю кричащего Тарасова перейти на хрип. Он вынужден переключиться на мою руку у горла. Мне ничего не мешает продолжить долбить харю теперь с максимальной силой.

Уже нет смысла целиться в критические места. Этот бой Тарасов проиграл. Я же хочу разукрасить его поярче. Чтобы этот мудак потом подходил к зеркалу, смотрел на себя и вспоминал обо мне и о том, что я сейчас с ним делаю. Как это делал Андрей после каждой драки с ним. Как это делал я после каждой драки с отморозками в интернате.

У меня хватало сил после каждого унизительного проигрыша подняться.

А у него?

На! На! На!..

А почему только правую часть?

Левая останется целой?

Да хер тебе!

На сука!.. На! На! На!..

— Андрей! Хватит! Ты его убьешь!

Исходящий от меня Свет исчезает. Я возвращаюсь в обычное состояние. Крик Волгиной заставляет остановиться. Лицо Тарасова в мясо. Это уже не лицо, разбитое еб*ло.

Левой части досталось меньше. Вон, почти слегка рассечена бровь. Даже кости почти невидно.

Дисбаланс.

Прискорбно.

После стольких израсходованных сил на меня наваливается слабость. Устало поднимаюсь, смотрю на себя, на Тарасова.

У меня руки по локоть в крови. Вокруг Тарасова крови немного. Это плохо. Хочется видеть в разы больше. Ну теперь ладно. Уже остановился. Вся злость сошла на нет.

Смотрю по сторонам.

Меня взяли в большой круг. У всех на лицах запечатлен ужас. Волгина стоит впереди остальных. Она не верит своим глазам.

Вызванный Тарасовым Ветер хорошо постарался. Более чем в десяти метрах размел все, что ему попалось. Валяются столики, стулья, разбитая посуда.

Досталось и гостям. На одежде висят ошметки или следы от соусов, салатов и остального, что подавали.

Пробежав по лицам, останавливаюсь на Волгиной.

— Ну что, невеста, теперь ты меня уважаешь? Ты хотела, чтобы я опустился до уровня животного и избил другое животное. Это, по-твоему, достойно уважения? Получай. Любуйся. Как, нравится? По мне — мерзость.

С Волгиной закончили, теперь именинник. Иначе некрасиво получится. Пришел к нему на день рождения и ничего не сказал.

Предпочтя трусливо остаться в стороне, Скориков стоит с Илоной и еще двумя приятелями за спинами толпы, едва ли не в углу. Подальше от начавшейся бури.