Лижут языки костра
Жадно в жар сухие чурки,
В казане дымит уха
И клокочет в стиль мазурки.
Кони фыркают в ночи,
Мошкару хвостом гоняют,
Пересвистом байбаки
Тишину ночи пронзают.
Казаки вокруг костра
О родной поют сторонке,
И за службу, и за Дон,
И о ветреной девчонке.
Люльки пыхают дымком,
Чарка винная по кругу,
Байки следуют рядком,
Тост за брата и за друга.
Лунный диск из серебра
Вышел с облака – барашка.
Воля казаку-сестра
И душа вся нараспашку.
И над ними, в вышине,
Как свободный дух казачий,
Топит звезды в Иртыше
Путь бескрайний – Шлях чумачий.
Остался прадед молодой…
Посвящается моему прадеду Димитрию Ревину
младшему уряднику II Сунженско-Владикавказского полка ТИВ
Глаза закрою, снова вижу
Отчизну милую в огне.
В черкеске прадед мой, при шашке,
Верхом на боевом коне.
Война гражданская в разгаре.
За веру белые войска,
Но орды красные в угаре,
Победа нечисти близка.
Поругана святая вера,
Разрушен храм и льется кровь.
Из преисподний химера
Свой лик показывает вновь.
Идет в степи казачья лава,
На правом фланге прадед мой.
Последний бой, былая слава,
Крик казаков, как волчий вой.
Промчалась сотня, бой окончен.
Смешалась кровь с скупой слезой
И плач казачки громче, громче —
Остался прадед молодой.
Открыв глаза, я вздрогнул телом,
В груди родился хриплый стон.
Душа моя кричать хотела
С казачьим гиком в унисон.
Ведь и сейчас ничем не лучше,
Все та же нечисть правит бал,
Свободы дух в России душит,
Готовя траурный финал.
Я дело белое продолжу,
За что боролся прадед мой.
За веру постоять мне должно
Клинком и словом, и душой.
Прадед в центре (сидит)
На геноцид казачьего народа
Расстреляли народ. Уцелевших же в ссылку сослали.
Девятнадцатый год. Время скорби, тоски и печали.
Месяц лютый – январь обозначил кровавую веху.
Жатва душ человеческих собрана прошлому веку. 
