Вадим Прокофьев – Три жизни Красина (страница 23)

— Вот и я так думаю. Но согласитесь, если это не подвох, если мы и впрямь сможем заполучить оружие, то сколько проблем будет разом решено!

Буренин больше других работников «боевой технической группы» знал об этих проблемах. Оружия не хватало. Его было просто катастрофически мало. А тут — несколько тысяч!..

Красин рассуждал вслух:

— В апреле, когда мы собирались на свой съезд, в Москве заседала конференция партий народнического толка. Были на ней и представители финских «активистов». От них-то мне и известно, что на конференции стоял вопрос о подготовке к вооружённому восстанию. Но господа эсеры не имеют в своём распоряжении сколько-нибудь многочисленных сторонников, сведённых, так сказать, в одно место и достаточно организованных. Ясно, почему они потянулись к Гапону. С этим попом идут ещё кое-какие рабочие организации Петербурга. Даже 9 января их не отрезвило. Поднять восстание в столице, тем самым подать сигнал эсерам провинции, ошеломить правительство — и дело в шляпе. Так или примерно так рассуждают черновы, азефы, циллиакусы. На рабочих им наплевать, пусть гибнут тысячами, авось по их трупам социалисты-революционеры доберутся до власти. А если и неудача — опять-таки пострадают рабочие. Ясно? Авантюра чистейшей воды! Но оружие они, по-видимому, действительно закупили. И теперь весь вопрос в том, как нам добыть побольше этого эсеровского вооружения и не допустить эсеровской авантюры.

Вот что, Николай Евгеньевич, придётся вам проехать в Женеву к Владимиру Ильичу. Не скрою, Владимир Ильич со слов самого Гапона знает об этом оружии. И Ленин требует, чтобы кто-либо из представителей «боевой группы» приехал к нему немедленно. Я думаю, что этим представителем должны быть вы. Так что, если нет веских «против», собирайтесь в путь побыстрее. Мы и так запаздываем.

Женевская рабочая окраина. Маленький домик. На дверях нет звонка. Буренин легонько постучал.

Дверь открылась. И так странно, так неожиданно встретиться здесь, в центре Швейцарии, с типичной петербургской курсисткой. Если бы Николай Евгеньевич и не узнал сразу Крупскую, с которой встречался раньше в Смоленской школе, то всё равно понял бы, что не ошибся адресом.

— Герман Фёдорович, — неуверенно представился Буренин, машинально назвав свою партийную кличку.

— Прошу, прошу, Владимир Ильич давно вас ждёт и очень беспокоится, что вы так задержались с приездом. Пройдёмте к нему, он работает на веранде.

Веранда была пристроена к дому позже. Стол, несколько стульев, земляной утрамбованный пол, и кругом, даже на потолке, виноградные лозы.

Владимир Ильич забросал вопросами.

— Рассказывайте, рассказывайте!

Ленин интересовался всем, каждой деталью. А Буренину было о чём рассказать.

Вспомнилось, как ещё в 1902 году, в Кириасалы, где на границе России и Финляндии приткнулось небольшое именьице его матери, он в местной школе демонстрировал «туманные картинки», а в футляре от фонаря потом возил сотни экземпляров «Искры». Вспомнил дом на Фурштадской, где ему приходилось сидеть за роялем Стасовых и играть, а его руки, ноги, тело были обмотаны газетами, и он нещадно врал, вызывая недовольство и ворчание Владимира Васильевича. Рассказывал и о химической лаборатории, о замыслах Красина создать свои мастерские по изготовлению бомб.

Владимир Ильич часто заразительно смеялся, но часто и хмурился. Прерывал тоже часто, обращаясь к Надежде Константиновне:

— Надя! Ты только послушай, что он рассказывает!..

Но Буренин иссяк — и пора поговорить о главном, о Гапоне и поповском оружии.

Ленин не спешил с ответом. Да, он знает Гапона, несколько раз встречался с ним. Этот поп даже посещал квартиру Ильича. Ни Ленин, ни Буренин не знали тогда, что ловкий попик уже успел связаться с охранкой и стал верным орудием в её руках.

— Гапон здесь, в Женеве. У него, кажется, слажено дело с покупкой оружия. Его будут грузить в Лондоне на пароход «Джон Графтон». Да вот вы и сами можете убедиться. Сегодня в кафе встретимся с Гапоном и побеседуем втроём за кружкой пива.

...Беседовали очень мирно. Ленин говорил мало. Слушал. Иногда задавал вопросы. Гапон витийствовал. Буренин только диву давался, как этот «святоша» пускается в рискованные авантюры, не ведая о трудностях транспортной работы, не представляя себе, что такое вооружённое восстание и баррикадная борьба.

Молчание Ленина Буренин счёл проявлением скептицизма. Но Ильич не возражал против поездки Николая Евгеньевича вместе с Гапоном в Лондон, чтобы своими глазами посмотреть на все приготовления к отправке оружия.

Не хотелось расставаться с Ильичём. Но времени для выполнения рекогносцировки было в обрез.

В проливе Ла-Манш тихо, солнечно, а в каюте душно, и всё «население» парохода на палубе. В праздничной толпе чёрная ряса Гапона выглядит оперением ворона.

Буренин едет вместе с Гапоном на том же корабле. Сталкиваются поминутно. Но делают вид, что незнакомы.

В Лондоне разъехались по разным гостиницам, чтобы на следующий вечер конспиративно сойтись в какой-то квартире.

Незнакомый человек, по внешности рабочий, доложил, что погрузка парохода закончена. Её произвели тайно, у западных берегов Франции. Оружие в открытое море доставил «океанский бродяга», перевозивший какие-то товары в Китай и за небольшую плату подбросивший оружие «Графтону».

Всё как будто хорошо. Но Буренину непонятно, почему всё-таки эсеры, Гапон просят социал-демократов принять от них часть оружия. Другими словами — организовать встречу парохода у финских шхер. Гапон или чего-то недоговаривает, или просто не посвящён во все детали экспедиции. А её финал угрожает провалом, если там, в Финляндии, никто не позаботится встретить пароход. Гапон не пожелал давать какие-либо объяснения. И снова всплыли старые подозрения. Попу доверять нельзя. Нужно поспешить в Россию, чтобы немедленно обо всём доложить Красину.

— Пароход с оружием уже в пути, я обогнал его, не больше чем на неделю, — Буренин даже забыл поздороваться.

— Как там Ильич?

Буренин передал Красину всё, что успел увидеть и услышать за те несколько дней, которые провёл с Лениным. Красин не перебивал.

— Ну, а теперь об оружии и Гапоне. Ваши впечатления?

Впечатления были смутные. Ясно, что Гапон с этой экспедицией запутался, и вряд ли она окончится благополучно. К социал-демократам он обратился в последнюю минуту, чтобы как-то спасти положение. И Владимир Ильич не обманывается насчёт попа. Но в данном случае речь шла об оружии, пусть там эсеры, Гапон ведут странную, может быть, и нечистую игру. Главное — оружие, его нужно получить любой ценой.

Интуиция подсказывала Красину, что не следует ввязываться в это «грязное дело». Но именно потому, что интуиция «была против», Леонид Борисович решил выяснить всё до конца. Он должен сам повидать Гапона. Тем более что и поп приехал в Россию. И приехал по паспорту, полученному у женевских социал-демократов. От них он получил и явки. Значит, разыскать его будет нетрудно. Но Красин для Гапона — никто. Доверять попу он не собирается. Значит, при свидании должен присутствовать Буренин, и хорошо бы Горький.

Алексей Максимович не только встречался с Гапоном, но имеет на него определённое влияние.

— Николай Евгеньевич, вы должны извлечь Алексея Максимовича из Куоккалы и доставить куда-нибудь на дачу — сами выберете, — вы в Финляндии знаете всех и вся... А я приеду с Румянцевым. Гапона предупредим и дадим провожатого. Только имейте в виду — Горький в Куоккале в осаде. Шпиков вокруг, что ос в дупле с мёдом. Обдумайте всё, но не мешкайте, иначе опоздаем.

Буренин ушёл.

Леонид Борисович откинулся на спинку стула, вытянул ноги. Отдыхала голова, яснее делалась память. Нет, он не жаловался на память, она ещё ни разу его не подводила. И не имеет права подвести. Если свои инженерные заботы он доверяет бумаге, то только потому, что память должна быть целиком отдана делам революционным. Имена и клички, пароли и явки, дела, которые нужно сделать сегодня, и планы наперёд — всё должна хранить только память, и никаких записей.

И память хранит и встречи, и беседы, и лица. Удивительно сложилась его жизнь. «Легальный подпольщик», друг многих замечательных людей. С ними его познакомила революционная работа.

Эти люди наполняют жизнь, заставляют многое видеть по-иному, замечать детали, на которые в другое время не обратил бы внимания, возбуждают новые мысли. И если он должен многое скрывать от этих людей, пока, конечно, то в конечном счёте вся его подпольная деятельность направлена на то, чтобы и мысли и дела этих людей со временем сделались достоянием человечества.

Он опять о делах!..

Нет, нет, не о делах, о дочках. Маленьких забавных дочках. Когда-то давным-давно он читал «Что делать?» Чернышевского. Как поразил его образ Рахметова. Дух захватывало. Спит на гвоздях, бродит по белу свету и закаляется, работает бурлаком, лес таскает, землю копает, железо куёт. Ни кола, ни двора. Никакой любви, никакой семьи. «Ими расцветает жизнь всех...» Ими! А вот он не может без дочек, скучает, если долго не видит. И на гвоздях не спится, в постели лучше. Уж не переродилось ли племя революционеров за те 40 лет, что миновали со дня опубликования романа Чернышевского? Вспомнил о дочках, нужно купить им игрушки, завтра воскресенье, и он поедет в Куоккалу на дачу, и к чёрту всех шпионов и жандармов. Они ещё долго будут ломать шляпы перед инженером Красиным.