Вадим Попов – Шаман (страница 88)

Данька отвел глаза. Впервые за все пребывание на Ленте-5, вместе с шевельнувшимся комом в желудке, Данька почувствовал, как зашевелилось его прошлое. Ветер дунул вдоль улицы, бросив ему в лицо горсть пыли, приправленную вонью горелого мяса. Данька ускорил шаг и вышел на площадь перед небольшой выбеленной церковью.

Все жители были здесь. Видимо их специально собрали на городской площади… или согнали? …а потом ударили по толпе из тепловиков. Тех, кто не сгорел заживо, и пытался убежать с площади, добивали из бластеров… а кого-то ножами. «Хорошо наточенными армейскими тесаками. Аккуратно и добросовестно. Как учили…».

Данька перевел взгляд на окровавленные женские тела, распятые на овощных прилавках. «…Но и расслабляться орденские тоже умеют».

Он обошел площадь по периметру, вглядываясь в мертвые человеческие лица: перекошенные в предсмертной агонии и спокойные, окровавленные и обугленные, изуродованные и умиротворенные, словно спящие.

Он не боялся признаться себе, кого именно ищет среди трупов.

В этом городке побывала Женька. Так сказала Дева Источника.

— Её здесь нет… — пробормотал он себе под нос. А потом повторил еще громче, убеждая самого себя: — Её здесь нет.

Данька вошел в церковь и остановился на пороге.

Перевернутые скамьи. Труп пожилого священника с перерезанным горлом. Рассыпанные по полу и покрасневшие от крови гостии.

Он быстро осмотрел помещение и вышел наружу.

В какой-то момент Даньке показалось, что от осознания происходящего, сладковатого запаха подгоревшей человеческой плоти, беспощадного солнца и навязчивого жужжания мух его сейчас согнет пополам и стошнит прямо на ботинки. Но на подобное времени не было. «Если это спланированные художества ордена, то скоро сюда пришлют команду зачистки, чтобы комар носу не подточил и эта бойня выглядела так как это нужно ордену… на кого надо свалить — на того и свалят. Если же это несанкционированная командованием шалость „слетевшего с орбиты“ орденского спецназа, то сюда в любой момент могут долбануть точечным ударом чего-нибудь тяжелого… надо выбираться, пока не испарили со всем городом… точнее с тем что от него осталось…».

Где бы ни была Женька, оставались Яр, Аккер и Нинель.

И конечно оставался Алексей Эс… Алексей Эс, который, по мнению Яра, был тем самым Вертуном. Оставался Орден Креста и Полумесяца.

На середине подъема дряхлый рыдван закашлялся и сдох.

Данька взглянул на приборную панель, матюгнулся и вылез из кабины. Перекинул через плечо ремень «ремингтона», позаимствованного в бесприютно пустом фермерском доме, рядом с гаражом, где он обнаружил машину с наполовину севшими аккумуляторами. Сплюнул в дорожную пыль и надолго приложился к фляжке с водой. Бросил взгляд на инфобраслет. За полчаса пути из вырезанного до последнего жителя Олдтауна, он не встретил ни единой живой души.

Данька ласково провел ладонью по грязному горячему капоту автомобиля и зашагал в гору. Дорога петляла по выжженным солнцем холмам и скорого отдыха не обещала. В полупустом рюкзаке за спиной лежали несколько пачек сублиматов с кухни того же фермерского дома, пакет сухарей, пластиковая бутыль с водой и плоская фляжка местного коньяка.

Выбравшись на горбушку очередного холма, он быстро присел, нахмурился, скинул с плеча дробовик и умостил его поперек колена. Медленно, гусиным шагом добрался до придорожных кустов. Скинул шляпу и натянул поверх взмокших волос капюшон диверс-доспеха, тут же выдвинувший линзы очков. В режиме бинокля очки большого приближения не давали, но всё что Данька хотел рассмотреть, он разглядел, хмыкнул, в обратном порядке сменил капюшон на шляпу, распрямился и зашагал вниз по дороге.

В нижней точке между двумя холмами, в тени старой больной ели в пятнах желтой осыпающейся хвои, стоял двухколесный прицеп, переделанный из половины пикапа со снятой крышей. Данька с дробовиком в руке медленно обошел вокруг закрытого брезентом прицепа в хлопьях облупившейся краски, когда услышал щелчок взводимого курка и замер.

Девчонке, сидевшей, подтянув колени к груди и прислонившись к стволу дерева, было вряд ли больше шестнадцати. Между поношенными кроссовками и разлохмаченными штанинами стареньких джинсов виднелись голые исцарапанные щиколотки. Клетчатая рубашка насквозь промокла от пота. С иконописного лика, который не портили ни бледность, ни пара прыщей на лбу, ни потеки грязи на щеках, на Даньку зло и внимательно глядели большие глаза цвета штормового моря. Она смотрела на него поверх прицельной планки большого длинноствольного револьвера, который держала обеими руками, оперев локти на колени и целясь Даньке точно в лоб.

— Дробовик на землю!.. — сказала девчонка сиплым голосом.

«Ух, какая… и сама явно на взводе…». Данька прикинул шансы и счел разумным не делать резких движений. Он медленно присел на корточки и положил «ремингтон» на нагретую солнцем хвою. Если бы он сейчас распрямился и ушел влево и вперед с траектории выстрела, то мог бы отобрать у нее револьвер.

Вместо этого он посмотрел в зеленые, припорошенные усталостью, словно дорожной пылью, глаза и спросил:

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Нескольких мгновений девчонка молча и внимательно рассматривала Даньку, потом, как-то очень тоскливо спросила его:

— А ты ведь не здешний, верно? И не из ордена?

Данька покачал головой.

— Хороший костюмчик. Ты диверсант? Бандит? Дезертир?

Он выдержал долгий испытующий взгляд и ответил:

— Путешественник.

— Тогда помоги мне дотащить телегу, путешественник. Еще два подъема и там наша ферма. Накормлю ужином. — Когда Данька молча кивнул, она медленно опустила револьвер и вернула курок в безопасное положение. И уже поднявшись на ноги, и опуская оружие в потертую кожаную кобуру на бедре, добавила: — Меня зовут Нэтти. Будешь ко мне приставать — схлопочешь пулю.

Данька согласно кивнул ей, поднял дробовик и повесил его на плечо. Потом закатал левый рукав армейской куртки, и коснулся инфобраслета. В воздухе повис портрет Женьки.

— Не встречала её по дороге или где-то в окрестностях? Сегодня?.. Вчера?.. На днях?..

Девчонка внимательно всмотрелась в изображение и покачала головой.

— Не встречала. Твоя?

Данька кивнул.

— Красивая… Не встречала. Впрягайся, путешественник.

Оглядев прицеп, Данька увидел прибитый к нему на скорую руку кусок пожарного шланга, в который можно было впрячься и тащить эту конструкцию в гору. Он усмехнулся. Потом помедлил и, взялся за край брезента. Девчонка предостерегающе подняла руку. Но Данька уже откинул ткань, резко выпрямился и замер.

На нескольких одеялах лежали три тела. Двум мальчикам-одногодкам было лет десять-двенадцать. Мужчине — под пятьдесят.

— Закрой. — Сказал за спиной донельзя усталый голос Нэтти. — Это мой отец и братья. Поможешь похоронить?

До фермы они добрались, когда солнце уже катилось к холмам на западе.

Ворота в высоком деревянном заборе были заперты. Из щели недавно выкрашенного в жизнерадостный зеленый цвет почтового ящика рядом с калиткой, торчал листок бумаги, похоже специально оставленный так чтобы его было заметно издалека.

Они выпряглись из прицепа, и Нэтти медленными шагами приблизилась к ящику. Вытянув листок бумаги, она развернула его, пробежала несколько строк и небрежно запихала лист в задний карман джинсов. Потом достала связку ключей, отперла калитку, недовольно взглянула на застывшее на краю безоблачного неба, наливающееся густым вишневым цветом солнце и, обернувшись к Даньке, сказала:

— Я сейчас.

Через несколько минут она вернулась, волоча лопату, кирку и большой сверток мешковины. На сгибе локтя висел полиэтиленовый пакет, из которого она извлекла здоровенный бутерброд с ветчиной и наполненную под горлышко чем-то зеленоватым бутылку из-под минеральной воды, которые и вручила Даньке.

— Жуй быстрее. — Сказала она, глядя мимо Даньки пустыми глазами. — Хорошо бы закончить всё до ночи.

— А ты?

Нэтти натянуто ухмыльнулась, отвернула крышку и отхлебнула из бутылки.

— Кусок в горло не лезет, — И пояснила: — Сок. Наш. Наши яблоки. Наши яблони. Наш сад…

Тут она, прикусив губу, закрутила крышку, резким движением сунула бутыль Даньке, переплела руки на груди и отвернулась, глядя на дом. Плечи её вздрогнули.

Данька сделал шаг к ней, но ладонь Нэтти тут же упала на торчащую из набедренной кобуры рукоять револьвера.

— Не подходи. — Сказала девушка, не оборачиваясь, подчеркнуто спокойным голосом. — Я в порядке.

— Я вижу. — Сказал Данька, делая шаг назад и возвращаясь к бутерброду с ветчиной. Внезапно он вспомнил разговор с шаманом в свой первый день на Ярре. Даньке показалось, что это происходило с ним лет десять назад, не меньше.

Отца и братьев Нэтти они похоронили на поляне, скрытой в глубине леса, подковой охватившего подножие холма. «Не хочу, чтобы кто-то знал это место кроме меня», — туманно высказалась Нэтти. Сражаться с плотной лесной землей было нелегко, и они оба порядком взмокли, пока выкопали три достаточно глубоких могилы. Тела завернули в мешковину и засыпали. По просьбе Нэтти Данька несколькими ударами ножа срезал молодое деревце и сделал три креста.

Когда всё было сделано, Нэтти вдруг спросила:

— А ты не священник часом?

Данька покачал головой.

— Плохо.

— Может потом позвать священника из… — Он вспомнил кровь на полу церкви и прикусил язык. — Откуда-нибудь из другого города…