Вадим Попов – Шаман (страница 7)

— Вы знаете, что такое стигматы?

— Знаю. Травмы… то есть язвы… на руках и ногах, иногда на лице у верующих… истово верующих, на тех местах, где были раны у Христа. Вы обнаружили у вашего ребенка стигматы?

— Откуда?.. Вы еще и…

— Нет-нет, я не телепат.

Яр покрутил головой.

— Просто вы волнуетесь, крутите чашку, вместо того чтобы пить чай, и у вас обручальное кольцо на пальце. Будь проблемы у вашего мужа, он пришел бы сам, верно? Значит, скорее всего, речь о ребенке.

Кровь бросилась Лиде в лицо, она смущенно сделала глоток чая и закашлялась.

— В нашей общине… Это Макеевка, километров триста от Царьграда… В общем, это не первый случай.

— Вы о стигматах у детей? — уточнил Яр.

— Да… то есть нет. Стигматы бывают у взрослых… иногда, не очень часто. И когда я обнаружила их у сына, у Игоря… мне сказали, что это дурной знак. И мне нужно знать мнение… ну, специалиста со стороны.

Лида смотрела на Яра, готовая увидеть на его лице усмешку или недоверие, но он только сосредоточенно кивнул. Это успокоило ее, и она начала рассказывать.

Со своим будущим мужем Эриком она познакомилась на Метрополисе, во время учебы в университете. Они оба учились на врачей-ветеринаров, и, когда на последнем курсе она поняла, что беременна, у них не возникло никаких других вариантов, кроме как пожениться, навестить родителей Лиды на Терре, а потом лететь к Эрику, на Беловодье. На этой сельскохозяйственной планете хорошему ветеринару всегда рады. Лида даже себе не могла ответить, в какой момент у нее возникла мысль, что этот брак отнюдь не самое лучшее событие в ее жизни, как она считала первые три года. Может быть, дело было в слишком сильной зависимости Эрика от его многочисленной родни, всех этих молчаливых бородатых мужчин и сплетничающих женщин в платочках, от их сермяжных мнений по любому поводу? Или в том, как ее неприятно поразило, когда дед Сергей начал заставлять ее пятилетнего Игорька заучивать молитвы, а за ошибки лупил линейкой по пальцам? А может, ее раздражала эта нелепая необходимость ходить в длинной юбке и платке? Она знала, что на Беловодье на пляже в бикини не позагораешь, но привыкнуть к этому оказалось гораздо трудней, чем она ожидала. В конце концов, она нашла себе новую работу в городе и стала вместо молочных коров семьи Арсеньевых лечить домашних животных жителей Царьграда. Надо ли говорить, что у деревенской родни ее новое поприще никакого восторга не вызвало? Но зато с Эриком они были по-прежнему дружны, хоть и не как в начале их отношений, но все же… А главным для нее оставался Игорек — любимый сын, умный смышленый мальчик, который несмотря на все молитвы и воскресные школы мечтал отнюдь не о карьере священника, а хотел стать архитектором.

Стигматы появились пару недель назад, и Лида не придала этому большого значения. Игорек в меру набожный мальчик, поет в церковном хоре и наряду с комиксами любит читать и жития святых, так что ничего удивительного нет, просто впечатлительный ребенок. Но потом, проходя мимо комнаты деда Сергея, она услышала странный разговор Эрика со своим отцом.

— Это было страшно, — сдавленно произнесла Лида, — Эрик такой высокий, сильный, а тут… я увидела в дверную щель… как он… стоит перед отцом на коленях и рыдает. А дед Сергей гладит его как маленького по голове и говорит… странно так: «Семь родов, семь колен — ничего не попишешь сынок, твоя очередь. Жена у тебя молодая, еще родит. Вспомни притчу об Иове…» А дальше… мне стало так жутко, что я не смогла больше слушать…

Лида залпом допила остывший чай и взяла в руки принесенный официанткой визор. Яр протянул карточку удостоверения, Лида отсканировала ее и, даже не взглянув на показания прибора, отложила его в сторону.

— Я навела справки в городском архиве. Макеевы — один из самых старых родов Беловодья. Про семь первых родов этой планеты все знают, это на поверхности… Когда-то первые семь семей прилетели на эту планету. Они с самого начала были небедны, местный климат и тогда позволял снимать по четыре урожая в год, а беловодское молоко теперь знают и на другом конце Галактики. Семьи разбогатели еще больше, Беловодье процветает и, несмотря на не слишком лояльную к инаковерующим политику властей, привлекает все новых поселенцев. Но… дико звучит, но я перепроверила несколько раз… Я же не сумасшедшая…

Взгляд Лиды опустился в пустую чашку перед ней.

— Я поверю всему, что вы расскажете, — мягко произнес Яр. — Продолжайте.

Лида подняла голову и тоскливо посмотрела на Яра.

— В общем… согласно архивным данным в каждом из семи родов в каждом седьмом поколении умирает первенец… мужского пола… старший мальчик… Первый ребенок всегда мальчик, и он умирает.

Глаза Лиды покраснели, она достала платок и высморкалась. Молчание Яра она истолковала как сомнение и сказала:

— Поначалу я тоже не поверила. Я перепроверила данные несколько раз и залезла в семейный архив. Здесь до сих пор в ходу древние картонные альбомы с фотоликами.

Она вздохнула.

— Все подтвердилось.

— А отчего умирают первенцы? — спросил Яр.

— Несчастные случаи. Две автокатастрофы, несколько детей поперхнулось за едой, и их не смогли спасти. Очень многие утонули во время купания. И перед смертью…

— …у всех детей на руках появлялись стигматы?

— Ну, впрямую об этом нигде не говорится… не знаю…

Яр отодвинул пустую кружку из-под настоя шиповника в сторону. Поставил локти на стол и, соединив пальцы перед лицом, спросил:

— И какой же помощи вы хотите от меня? Стигматы — это по части христианской церкви. До Большого Экума разные течения смотрели на стигматы по-разному, но сейчас любой священник…

— Мне не нужен любой священник. Я хочу, чтобы моего сына посмотрели вы.

— Как представитель другой конфессии?

Яр слегка улыбнулся, но его улыбка осталась без ответа.

— Как представитель другого взгляда на мир.

— Посмотрел и?..

— …и дали свои рекомендации. Я пила всякие успокоительные перед встречей с вами и поэтому теперь могу спокойно произнести это вслух… я не хочу… чтобы мой сын… погиб. И я сделаю все для того, чтобы этого не случилось.

Яр помедлил, потом кивнул.

— Где он?

— В моем флаере. Он припаркован на стоянке.

— На стоянке космопорта?

— Да, а что?

Лицо Яра просветлело.

— Это упрощает дело, сейчас с ним и поговорим.

— Не хотите далеко ехать?

— Не хочу без острой необходимости появляться за пределами космопорта. Команда «Ленинграда» нервничает. На вашей планете с психарями случаются неприятности.

— Да, я слышала. После того случая с вашим предшественником никто из психотехников с жителями Беловодья не хочет связываться… даже просто поговорить с Игорем не соглашаются, даже на территории космопорта…

Яр кивнул.

— Тогда идемте, я только предупрежу капитана, что мы далеко не пойдем, пусть посидят в кафе.

— Яр…

Она впервые назвала его по имени.

— Хотите узнать расценки на мои услуги?

Лида смотрела чуть удивленно.

— А как иначе? Ведь это же работа, которую вы будете выполнять?

— Мне сказали, что вы сами поймете, чем можете отплатить мне за эту работу.

— Кто сказал?

— Духи.

9

Мальчик жонглировал яблоками. В его движениях вполне естественно не наблюдалось уверенности профессионала, но не было в них и восторга ребенка, освоившего что-то новое. Три мелких розоватых яблочка летали по своим орбитам привычно, Игорек чуть улыбался, следя за ними немного расфокусированным взглядом. Заметив возвращающуюся из кафе маму с каким-то худым парнем, он поочередно подбросил все три яблока вертикально вверх и одно за другим поймал их. Первому яблоку он подставил левый карман куртки, второму — правый, а третье поймал в руки. Несколько столпившихся вокруг пилотов разразились аплодисментами.

Вместе с взрослыми аплодировала и девочка лет четырнадцати, с короткими пепельными волосами, которые при ближайшем рассмотрении больше напоминали плотную серую шерсть. Черты ее лица были почти человеческими, но инопланетное происхождение выдавали темно-серые, почти до черноты, глаза с вертикальными зрачками, чуть заостренные уши и чересчур курносый носик. Смех обнажал слишком острые для человека зубы.

Игорь поклонился зрителям, коротко кивнув девочке, вручил ей яблоко и, махнув рукой, пошел навстречу маме.

Яр поднял вверх палец и сказал Лиде:

— Я на пару минут.

Он подошел к пилотам, обменялся с ними несколькими словами, а потом, чуть наклонив голову, обратился к девочке. После первых нескольких реплик пилоты деликатно отошли в сторону, а девочка и Яр, усевшись друг напротив друга прямо на асфальт, начали разговор.

Лида давно, со времен своей учебы, не слышала звучания ярранского языка и вновь поразилась его странной мелодичности. Эволюция, давшая кошачьим с Ярры разум, наделила их горлом, более подходящим для пения, нежели для членораздельной речи, которую может воспринимать человек. Чередование низких и высоких звуков, переливов и рычащего рокотания напоминало Лиде то птичье пение, то звуки флейты, то просилось на избитое журналистами сравнение с кошачьим мурлыканьем. Разговор двух ярранцев всегда был дуэтом двух певцов, паузы между словами в котором заполнялись фоновым звуком со стороны каждого из говорящих, тон которого выражал настроение собеседников или их отношение к теме разговора. Лида никогда не слышала, чтобы человеческое горло так легко издавало протяжные и рокочущие соцветия нот ярранской речи: психотехник и ярранка разговаривали, словно негромко и слаженно пели, не оставляя ни доли секунды для тишины в ткани разговора. Через несколько минут девочка поднялась на ноги, подошла к сидящему Яру и обняла его. Яр встал, их правые руки, с поджатыми к ладони пальцами, соприкоснулись. Спустя секунду она коснулась его плеча и зашагала к ожидавшим ее пилотам.