Вадим Полищук – Штаб-капитан Магу (страница 29)
– Господа станичники, сгорит Загреевская или уцелеет, дальше видно будет. С тем, что семьи вывезти надо, я со штаб-капитаном согласен. Сам поеду упрямых вразумлять.
На том и порешили. Когда все уже разошлись, войсковой старшина задержал Алекса.
– Сажи ка мне, штаб-капитан, что бы ты сделал на месте цинцев?
– Заплатил хунхузам за массовый набег на междуречье, а потом ввел туда войска для наведения порядка.
Осознав сказанное, Хролов подкрутил ус.
– Тебя этому в академии учат?
– Нет, – смутился штаб-капитан, – это я сам придумал.
– Повезло нам, что ты здесь, а не там.
– А у империи Цин мало золота! – подхватил Алекс.
Дальше их пути с войсковым старшиной расходились. Хролов возвращался в станицу не только эвакуацию организовывать, но и собирать со всей округи станичные сотни. Алекс же решил поехать устью Верхнего Тикича. Лично хотел оценить силы цинцев и организовать им отпор на первом этапе вторжения. День спустя, так и не догнав уплывшие по течению сампаны, штаб-капитан Магу встретился с рыжебородым урядником.
– Регулярная армия – это тебе не хунхузов гонять. Она сильна своей дисциплиной и силой огня. Пальнут с парохода из пушки картечью или стрелки ротным залпом, от твоих станичников только мокрое место останется. Безопасные пути отхода сразу выбирайте, больше двух-трех выстрелов с одного места не делайте…
– Господин штаб-капитан, я это уже в десятый раз слышу, – взмолился урядник.
– Я и в двадцатый то же самое тебе скажу, а ты станичникам своим в голову вобьешь.
От дальнейшей экзекуции урядника спас молодой станичник, прибежавший с важным известием.
– Плывут, господин штаб-капитан!
Алекс поднялся с поваленного бурей дерева, служившего ему стулом.
– Пойдем, посмотрим, что там такое плывет.
Поднимавшийся над рекой столб черного дыма был виден издалека. Медленно проходя поворот речного русла, флагман цинской «эскадры» появился в пределах прямой видимости. Это было типичное заокеанское речное судно, неведомо каким путем сумевшее преодолеть Студеный океан и не потонуть. Возможно, его перевезли по частям, а собрали уже на стапелях империи Цин. Две длинных тонких трубы по бортам и лишенное кожуха гребное колесо в корме.
Медленно он двигался не только по тому, что был гружен по самую ватерлинию, но и тянул за собой целую вереницу джонок. Верхняя палуба парохода была заставлена артиллерийскими орудиями и зарядными ящиками. Алекс торопливо схватился за бинокль. Нет, с такого ракурса толком ничего не разобрать, но, вроде, ничего опасного и скорострельного разглядеть не удалось. Похоже, для этого похода цинцы стащили со всей провинции все, что было.
Пароход поравнялся с местом засады. Молодые станичники шеи вытягивали, стараясь как можно лучше разглядеть ранее невиданное на Верхнем Тикиче зрелище. Многие из них родились уже здесь, парохода или паровоза ни разу в жизни не видели.
– А ну, бошки попрятали! – прикрикнул на них урядник.
Расстояние до парохода сократилось до полутора сотен шагов. Самое время открыть огонь. Алекс с трудом сдержался и не отдал такого приказа, не за чем противника пугать раньше времени, пусть пока спокойно плывут. Уже наступают вечерние сумерки, скоро они пристанут к берегу на ночевку, а поутру их будет ждать главный сюрприз, вот только вряд ли он цинцам понравится. Молотя колесом воду, пароход начал понемногу удаляться.
В джонках, которые пароход тащил на буксире, находились не только люди, но и лошади, какие-то ящики, мешки. В воде джонки сидели глубоко, тормозя свой надрывающийся из последних сил буксир. После джонок потянулась длинная вереница сампанов с солдатами империи Цин, идущих на парусах и веслах. И пусть каждый из них не выглядел грозно, количество этих судов впечатляло. Алекс насчитал девять джонок и аж пятьдесят два сампана. Ну и пароход, конечно.
Когда последний сампан проплыл мимо, штаб-капитан приказал сниматься с места.
– Все, уходим!
До темноты предстояло обогнать караван цинских судов, ползущих вверх по течению реки.
На ночевку цинцы стали у широкого песчаного плеса на своей стороне реки. Решение вполне объяснимое и почти со всех точек зрения грамотное. На своем берегу можно было не опасаться внезапного нападения станичников. Суда можно подтащить к самому берегу, не рискуя повредить днища. На широкой прибрежной полосе берега могли разместиться и отдохнуть после дневного перехода цинские воины. У этой стоянки был только один недостаток – течение выносило к нему весь мусор, плывущий с верховьев реки. Этим обстоятельством и решили воспользоваться станичники.
– Не ждут?
– А чего им опасаться? Плывут по пограничной реке, никого не трогают, остановились на своем берегу. Формально, у нас даже нет повода напасть на них. Именно поэтому, никаких погибших или, упаси господи, пленных быть не должно!
– Это-то понятно, – погладил свою бороду урядник, – не извольте беспокоиться.
Особой уверенности в ответе станичника как-то не прозвучало, да и кто мог гарантировать успех такой операции? На дворе разгар лета, и все равно водичка в Верхнем Тикиче к долгим купаниям не располагала. Вызвавшимся на столь опасное дело охотникам предстояло вплавь пересечь реку в полной темноте под огнем неприятеля, единственной защитой от которого эта самая темнота и будет. Весь расчет строился на темноте и внезапности. Ночь, к счастью, выдалась облачная, почти безлунная. Стоянку вражеского войска выдавало множество костров на берегу. Пришвартованные к берегу суда ни чем не освещались, что облегчало задачу станичников.
– С богом!
Четыре лодки, одна за другой исчезли в ночи. Некоторое время слышался еще плеск воды, а потом и он слился с ночными звуками, доносящимися с реки. Теперь осталось самое трудное – ждать. Урядника же волновал еще один вопрос.
– А нас самих за такие дела до цугундера не потянут?
– Мы-то тут причем? Мало ли что у цинцев может загореться?
– Оно, конечно, так…
Словно ставя точку в бесполезной дискуссии, на воде вспыхнул яркий огонь, масла для импровизированных брандеров не пожалели. На руоссийском берегу все замерли в ожидании дальнейших событий, и они не замедлили проявиться. Сначала вспыхнул второй брандер. Этот пожар начал быстро распространятся, вызвав в лагере цинцев лихорадочную суету. По противоположному берегу металось множество огоньков, противник пытался выявить источник опасности.
– Ишь забегали, ровно тараканы!
Попытка третьего брандера оказалась не столь удачной, занявшийся было пожар, цинцы быстро потушили. Четвертую лодку и вовсе пронесло мимо стоянки вражеского флота и сейчас она дрейфовала вниз по течению, сопровождаемая трескотней винтовочных выстрелов. Первые же два пожара продолжали полыхать, особенно впечатляющим в ночной темноте выглядел второй. Зарево заполонило полнеба.
– Хорошо горит, – веселились станичники.
– Нишкни, – осадил их веселье урядник, – наши еще не вернулись.
Из четырех, вызвавшихся на опасное дело станичников, утром вернулись трое. Голые, замерзшие, но довольные достигнутым результатом. Четвертый так и не вернулся.
– Видать течением вниз унесло. Царствие ему небесное!
С рассветом же появилась возможность оценить причиненный цинцам ущерб. Пароход им удалось отстоять, хоть он и потерял свой внешний лоск, щеголяя большим закопченным пятном на левом борту и надстройке. Похоже, именно он стал целью третьего брандера. Кроме того, судя по оставшимся пятнам гари, сгорело еще несколько джонок и сампанов.
С последствиями пожара цинцы разбирались весь следующий день. Пара сампанов ушла обратно в базовый лагерь. То ли за подмогой, то ли пострадавших от огня увезли. Один из сампанов всю ночь дежурил выше по течению, а на остальных судах горели многочисленные огни, давая понять – цинцы бдят и повторной промашки не допустят. Оставалось только спровоцировать их днем, тогда можно будет действовать в полную силу, не стесняясь.
– Отчалили.
В путь цинцы смогли тронуться только ближе к полудню, причем, часть солдат они были вынуждены оставить на берегу. В оставшихся на плаву судах всем места не хватило. Там же оставили сильно поврежденные огнем джонку и пару сампанов. Учитывая полностью сгоревшие, можно было сказать, что налет брандеров удался полностью. Без единого выстрела транспортные возможности вражеского флота сократились на одну шестую, минимум. Плюс потери некоторой части запасов. Жаль, пароход спалить не удалось.
Открывшаяся картина напоминала позавчерашнюю, только пароход не выглядел уже столь нарядным и двигался несколько быстрее, поскольку сократилось количество буксируемых джонок. Да и остальная пароходная свита стала заметно меньше. В выбранном месте река разливалась довольно широко, а фарватер прижимался к цинскому берегу. Решив, что расстояние сократилось до подходящего, штаб-капитан дал станичникам отмашку.
– Давай!
На открытый с реки берег выскочила пятерка станичников, давая возможность обнаружить себя. На мостике парохода поднялась небольшая суета. Правда, огонь открывать цинцы не спешили. Среди собравшихся на мостике Алекс заметил высокого мужчину в фуражке, явно не цинца.
– Пушку готовят, господин штаб-капитан!
– Вижу. Надо их как-то спровоцировать, пока из пушки не пальнули.
Проблему решил один из станичников, подняв винтовку, он выпалил вверх, его примеру последовали остальные. Этого оказалось достаточно, ходовой мостик парохода окрасился пороховым дымом, а над речным простором прокатился треск выстрелов. Станичники, не будь дураками, тут же метнулись в укрытие. Последний не успел, лошадь его кувырнулась, а сам всадник слетел с седла и лежал сейчас неподвижно. Двое станичников, оставив лошадей, служивших слишком хорошей мишенью, подскочили к товарищу и утащили его в прибрежные кусты, укрывая от взглядов неприятеля. И в довершение всего, с парохода грохнул пушечный выстрел. Прицел наводчик завысил, и выпущенная цинцами граната бесполезно хлопнула в прибрежном лесу.