Вадим Полищук – Капитан Магу-3 (страница 47)

— Ну, наконец-то! Один люнет за двое суток!

На самом деле, полковник Барти был вполне доволен результатом сегодняшней ночи. В обороне противника зияла огромная брешь и ни у кого не было сомнений в том, что в течение следующих суток себрийцы полностью возьмут Крешов. Тем самым, окончательно очистят Южную Себрию от османийских войск. Правда, только что взятое укрепление еще предстояло удержать хотя бы до утра. До конца ночи еще было время, как минимум, для одной попытки отбить захваченное себрийцами обратно.

— Приказываю произвести ротацию батальона в захваченном люнете! И пусть гаубичная батарея будет готова открыть заградительный огонь по восточной окраине Крешова!

Ротацию провели быстро. Был риск, что противник начнет атаку во время смены батальонов, но обошлось. Впрочем, османийцы так и не проявили какой-либо активности до самого утра. Когда совсем рассвело, стало понятно, что попытка отбить захваченный люнет откладывается надолго. Держать свои войска в постоянном напряжении стало нецелесообразно.

— Выставьте часовых и можете отдыхать.

Как выяснилось двумя часами позже, приказ этот был опрометчивым, и последствия его сказались почти сразу. Едва прикорнувшего Алекса растолкал Драган.

— В Крешове стреляют!

Полковник не сразу сообразил, о чем идет речь. Стрельба же велась внутри города, где не было ни одного себрийского солдата. Пока себрийские командиры обсуждали, что бы это значило, пришло еще более тревожное известие.

— Османийцы прорываются из города!

Для прорыва противник выбрал самое неожиданное, а потому, наименее защищенное направление. Вдобавок ему удалось добиться внезапности. Третьим слагаемым успеха стала массовость двинувшихся на прорыв османийцев. Прибывшему к месту боя Алексу открывшаяся картина напомнила Коварну, только здесь все происходило днем и в куда меньшем масштабе.

Это была уже не армия — толпа. Одетая в шинели с погонами, вооруженная, но подчиненная уже не своим офицерам, а одному единственному желанию — выжить. И ради исполнения этого желания она готова была пойти на смерть. И пошла. Дерзко, неожиданно, бесстрашно, а потому, успешно. Быстро, невзирая на потери, османийцы преодолели открытое пространство и всей массой навалились на единственный, растянутый по фронту, активных наступательных действий на этом участке не планировалось, батальон княжества Ясновского. Княжеские вояки удара не выдержали, начали разбегаться, открывая османийцам путь к спасению. Дело даже не дошло до штыков.

И сейчас отдельные группы османийских солдат, бывшие взводы и роты, еще подчинявшиеся своим командирам или вожакам, переваливали через захваченные траншеи себрийцев, стремясь как можно быстрее и дальше уйти от Крешова. Кроме военных там же были жители Крешова. Общая численность бегущих доходила тысяч до восьми. Первым порывом полковника Барти было отдать приказ о преследовании. Догнать, разгромить, уничтожить! Но вместо этого он приказал прямо противоположное.

— Пусть уходят.

Не было предела удивлению офицеров, которым этот приказ был адресован.

— Господин полковник, вы позволяете противнику уйти?!

— Нет, я сохраняю жизни своим солдатам. А это… Это уже не противник. До имперской границы два десятка верст, а там их интернируют. Пусть кавалерия проводит до границы, но в бой не ввязывается. А я поздравляю вас, господа офицеры с полным освобождением Южной Себрии!

Позже, после допроса пленных, станет известным, что албай Сатылмыш планировал удерживать Крешов до последней возможности, но применил через чур жестокие меры к аскерам, отказавшимся идти отбивать захваченный себрийцами люнет. Те взбунтовались и подняли на штыки самого албая. Этот эпизод и стал сигналом к бегству из города.

Глава 9

Пока его подчиненные предавались всевозможным радостям победы над врагом, вроде изыскания брошенного обывателями Крешова, ставшего бесхозным имущества и алкоголя, их командующий занялся не совсем обычным для него делом — он писал. Приказал Драгану никого к себе не впускать, заперся в комнате с письменным столом, оставшимся от прежних хозяев, и погрузился в муки творчества. Кропотливо скрипел пером по бумаге, стараясь сделать почерк как можно более разборчивым и обойтись минимальным количеством клякс. Уж очень многое накопилось в его голове, что настоятельно требовало изложения на бумаге. Вечером, закончив с творчеством, Алекс, не торопясь, вдумчиво прочитал написанное, еще раз подумал и начал править. Правка затянулась до глубокой ночи. С утра, едва разлепив глаза, полковник вновь сел за письменный стол и принялся все переписывать набело.

Ближе к полудню полковник вызвал к себе ординарца.

— Драган, найди того руоссийца, что приходил ко мне после взятия Камы. Его фамилия Ножнин, корреспондент «Руоссийского инвалида», приведи его сюда.

— Сделаем, командир.

С субординацией у себрийца было неважно, зато на него можно было положиться. Не прошло и получаса, как он вернулся вместе с журналистом.

— Здравствуйте, господин полковник! Горю желанием узнать, чем обязан столь срочному приглашению, раньше вы нашего брата не жаловали.

— Добрый день, господин Ножнин. Приязни моей к вашей профессии больше не стало, а желание ваше можно потушить очень даже легко, вот она — причина моего приглашения.

Полковник протянул корреспонденту результат своего дневного труда и наполовину бессонной ночи. Ножнин бегло просмотрел первый лист, затем вернулся к его началу и начал перечитывать его куда более внимательно. Лицо его, поначалу выражавшее некоторый скептицизм, становилось все более заинтересованным. Так, один за другим он прочитал все четыре листа.

— Очень, очень интересно. Я так понимаю, в нашей газете опубликовать хотите?

— Именно в вашей, — подтвердил его догадку Алекс.

— Ну что же, возьму на себя смелость предложить редакции ваше сочинение. Думаю, согласятся после небольшой правки…

— А вот этого не надо, — резко вскинулся полковник, — либо пусть публикуют как есть, либо не печатают вообще!

— И эта ваше условие мне понятно, я доведу его до господ редакторов. Экземпляр, я так понимаю, единственный? Не возражаете, если я копию сделаю?

— Делайте, — взмахом руки разрешил Алекс, — хоть десять копий делайте, для того вам и отдаю. На этом более задерживать не смею, за этой писаниной текущие дела запустил весьма основательно.

Правильно поняв намек, корреспондент «Руоссийского инвалида» спешно откланялся. Тем не менее, заняться текущими делами в этот день так и не удалось, так как прибыл еще один посетитель с вестями неотложными и чрезвычайно важными. Это Алекс понял, едва увидев лицо вошедшего Гжешко.

— Что случилось?

— Императора убили!

— Какого императора?

— Императора руоссийского! Александриса Второго!

Прошли уже те времена, когда юный Алекс Магу относился к императору с должным для подданного Руоссийской империи пиететом и трепетом, но немалое сожаление о столь прискорбном событии он все-таки испытал. Тем более, что знал ныне почившего императора лично, потому и счел нужным поинтересоваться.

— Кто убил?

— Какие-то террористы. В газетах пишут, взорвали вместе с каретой.

— В газетах? А это не может быть ошибкой?

— К сожалению нет, — покачал головой себриец, — по дипломатическим каналам тоже подтвердили.

— И чем эта смерть нам грозит?

Как выяснилось, многим. Главными были прекращение финансирования «Свободной Себрии», грядущие трудности с вербовкой руоссийских добровольцев и поставками оружия через границу.

— Наследник отцовскую внешнюю политику никогда не одобрял, а на Палканы смотрел, как на место не стоящее ломаного гроша. С его воцарением все изменится. Думаю, у нас есть не больше месяца.

— Месяц, — задумчиво, будто пробуя слово на вкус, произнес Алекс, — месяц это не так уж и мало. За это время можно многое сделать: найти новые источники финансирования, вспомнить, наконец, что война подошла к концу и пора начинать строить нормальное государство с границами, армией и налогами.

— Может, ты и прав. Но, боюсь, с этим могут быть проблемы. Когда мы с князьями договаривались, за нами стояла сильная империя, а сейчас мы сами по себе. Кстати, как себя ведут княжеские вояки?

— Не любишь ты их, — позволил себе улыбнуться полковник, — а ведь в боях с османийцами они показали себя совсем неплохо. Я, признаться, худшего ожидал. Как ведут себя? Да, как все. Сейчас трофеи собирают, мародерствуют понемногу, я этому сильно не препятствую. Приказы пока выполняют, но под мое командование они отданы временно, в любой момент князья могут отменить свое решение, тем более что война уже окончена.

— А вот тут ты ошибаешься, есть информация о сборе новой османийской армии!

— Это интересно, — оживился Алекс. — Где собираются? Какими силами? С какими намерениями, Каму будут отвоевывать или внутренние провинции защищать?

— У тебя что, своей разведки нет?

— Агентурной нет, — ответил полковник, — только войсковая. Тем более, во внутренних провинциях империи. Даже послать некого. Эх, жаль Горанович не вовремя погиб!

— У меня тоже информации немного, — признался Гжешко, — знаю только, что собираются, а где, сколько…

— Плохо, — подвел итог Алекс, — в любом случае, засиделись мы в Крешове, надо в ближайшее время выступать обратно в Каму. Решаться все будет там.