Вадим Полищук – Капитан Магу-3 (страница 41)

— У нас нет знамени. И я должен выслушать решение своих подчиненных.

— У вас есть на это полчаса.

На этом парламентеры разошлись, вернувшись к своим позициям. Ровно тридцать минут спустя, и ни минутой раньше над воротами старой цитадели повис белый флаг.

— Рисковый парень этот юстегмен Гюнеш, заметил Крыдлов, — еще одна минута и…

Из цитадели вышло не больше шести десятков аскеров. Увидев столь малое число оставшихся защитников цитадели, полковник Симовович выругался от досады.

— И стоило ради этого переговоры затевать?!

— Я дал им слово, — напомнил присутствующим Алекс, — пусть уходят.

Двор цитадели встретил победителей копотью и вонью гари от вчерашнего пожара. Посреди двора громоздились две почерневшие мортиры, поврежденные к тому же близкими взрывами собственных бомб.

— Ну что же, господа офицеры, — подвел итог Алекс, — дело сделано, Кама взята!

Слова эти, услышанные не только офицерами, но и солдатами дали им повод для радостного ликования. Волна всеобщей эйфории прокатилась от ворот цитадели до самого себрийского лагеря. И повод для этого был — с падением Камы вся Себрия освобождалась от многовекового османийского владычества. Нет, еще оставался Крешов и ряд приграничных территорий, но главное было сделано — опора османийцев в Южной Себрии пала. Кто-то от избытка чувств начал палить в воздух, его инициатива тут же была подхвачена остальными.

— Хватит зря патроны жечь, — попытался охладить всеобщий пыл полковник Барти, — займитесь своими частями, господа офицеры!

Лишь только час спустя ликовавших себрийских солдат удалось призвать к порядку. Несмотря на успех штурма и полную очистку Камы от османийских войск и башибузуков, предстояло сделать еще очень много неотложных дел: собрать и оказать первую помощь раненым, уточнить потери, собрать и учесть трофейное оружие и прочие трофеи, озаботиться размещением войск на ночевку.

К вечеру, когда с делами, казалось, все было закончено, и полковник решил что имеет полное право компенсировать себе прошлую, почти бессонную ночь, неожиданно прибыл еще один посыльный себриец, явно из четников.

— Там это, Смирко вернулся! С добычей!

В обеих вернувшихся ротах едва насчитывалось полторы сотни штыков, и не понять было, изначально они ушли в таком составе или понесли потери прошлой ночью. Там и тут солдатский строй белел грязноватыми, окровавленными повязками. Добычей же оказались полтора десятка пленных османийцев, как военных, так и в партикулярном. С первого взгляда видно было — явно не рядовые османийцы и не простые обыватели. Похоже, Смирко таки удалось перехватить камскую верхушку. Жирные гуси, причем, некоторые в прямом смысле этого слова. Вот только ни Озчелика, ни самого паши среди них не было. После доклада ротного командира, полковник задал волновавший его вопрос.

— Озчелик ушел?

— Никак нет, господин полковник!

По знаку Смирко один из солдат притащил мешок, в котором лежало нечто, похожее на пушечное ядро, хотя и не такое тяжелое.

— Показывай!

Из мешка на снег, прямо под ноги Алексу, выкатилась отрубленная голова.

— Ты это зачем сюда притащил?

— Так не целиком же его везти! Эти, — Смирко ткнул пальцем в пленных, — сказали, что это Озчелик и есть, но я подумал — лучше тебе взглянуть самому.

Алекс носком сапога перевернул голову лицом вверх. С трудом, но узнать можно. Радости от свершившейся мести не было, все чувства притупила сильнейшая усталость.

— Он это. А паша?

— С ними его не было, он еще до начала штурма сбежал. Что с пленными делать?

— Заприте где-нибудь.

— Выкуп возьмем? — оживился Смирко.

— И когда же ты от своих старых замашек избавишься? — покачал головой Алекс. Выкуп брать не будем, на своих пленных поменяем, если они у османийцев окажуться. Ладно, отдыхайте, я, пожалуй, тоже пойду.

Среди захваченных Смирко пленных, к удивлению Алекса, обнаружился настоящий бритуниец. Наглый светловолосый тип в партикулярном, не говорящий ни на одном из языков, кроме своего родного. Увидев, что себрийский командующий собирается уходить, иноземец начал что-то возмущенно лопотать и сделал попытку подойти, но был остановлен охранявшими пленных солдатами. С трудом вспоминая давно забытые слова, полковник хмуро поинтересовался.

— Кто ты такой?

В ответ, подданный островной империи разразился длинной возмущенной тирадой, в которой Алекс уловил только пару знакомых слов. Пришлось опять напрягать память.

— У тебя есть документы.

Документы у белобрысого нашлись. Паспорт с геральдическим львом на обложке, какие-то письма на бритунийском, видимо, рекомендательные… А вот это интересно. Бумага шикарная, вся в тончайших узорах и даже печать имеется. Полковник попытался вникнуть в содержание, с трудом разбирая написанное.

— Так вы корреспондент «Лондонер трибьюн»?!

— Йес, — невозмутимо подтвердил догадку белобрысый, — Джин Фэрпэй, корреспондент «Лондонер трибьюн».

Тут же присутствовавший Смирко изумился.

— И как же он тут работать собирался, если ни османийского, ни себрийского не знает?

Алекс отвел четника в сторону.

— А ты уверен, что не знает? Вон, как глазки забегали. Кроме документов, блокноты или другие бумаги при нем были?

— Нет, — отрицательно покачал головой себриец, — других не было. У него вообще больше ничего не было, налегке драпанул.

— А говорит — корреспондент! Только, как бы нам его на чистую воду вывести? Бумаги у него железные, на подделку не похожи, если просто так его пристрелим — скандал может быть грандиозным. Знаешь что, приведи-ка сюда кого-нибудь из пленных османийцев. Только из тех, кого мы еще вчера взяли, и не рядового, а офицера какого или унтера, покажи ему этого бритунийца и спроси кто это.

— Будет исполнено, командир!

Вернулся Смирко не позднее, чем через четверть часа. Судя по его сияющей физиономии задумка удалась полностью.

— Ты знаешь, как его пленный унтер назвал?

— Ну и как же?

— «Кэптэн Фэрпэй»! Он в Каму прибыл вместе с теми крепостными мортирами, что чуть было, не сорвали нам атаку на Тактамыдаг! Он их установкой руководил, он же потом османийских артиллеристов обучал, но очень быстро сделался советником самого Озчелика-паши! Фактически, он был его правой рукой.

— Все ясно, — прервал четника Алекс, — повесить мерзавца, как бритунийского шпиона! Только пусть Мартош все оформит чин-чинарем. Ну, там трибунал, протокол, приговор и все прочие бумаги, а то потом вони в их через чур свободной прессе не оберешься.

— Сделаем, командир, — заверил его четник.

— А я, пожалуй, спать пойду. Голова не соображает, и ноги едва передвигаются.

Сразу отойти ко сну не получилось, в комнату, где Драган обустроил для Алекса спальное место, ворвался чрезмерно возбужденный подполковник Мартош.

— Господин полковник, бритунийцы нам этого не простят!

— Не нам, а мне! Приговор трибунала мне утверждать, мне и отвечать в случае чего. Или вы боитесь, что бритунийцы пришлют в Каму броненосную эскадру? Не пришлют, даже если их корабли научатся лазать по горам, одним шпионом больше, одним меньше… Выполняйте приказ!

— Слушаюсь, господин полковник!

Казалось, заснул Алекс еще до того, как голова успела коснуться подушки. Еще час спустя одна светлая бритунийская голова оказалась в петле, с бумагами подполковник Мартош управился оперативно, этого у него не отнимешь. Бритунийцев здесь никто не любит, даже османийцы их только терпят из-за спеси и высокомерия. Ну и черт с ним.

Глава 8

— Командир, там к тебе руоссиец пришел.

Поскольку, за последние трое суток выспаться толком так и не удалось, голова соображала неважно, а тут еще Драган с каким-то соотечественником не дал выспаться. С трудом открыв глаза Алекс хмуро поинтересовался.

— Какой еще руоссиец?

— На офицера похож, — предположил себриец.

— И чего он хочет?

— С тобой хочет говорить.

Кто-то из отставников хочет поступить на службу? Тогда почему пришел сюда, с не к Гжешко? С сожалением поняв, что дольше поспать не удастся, придется вставать, Алекс откинул шинель, служившую ему одеялом.

— Скажи, через четверть часа буду.

Ровно пятнадцать минут спустя, слегка освежившись ледяной водой, Алекс встретился с посетителем. Лет сорока, солидный мужчина в длинном пальто с меховым воротником. Выправка военная, Драган не ошибся. Лицо его показалось знакомым, где они уже встречались.

— Ножнин, — представился мужчина, — собственный корреспондент «Руоссийского инвалида».