Вадим Полищук – Капитан Магу-2 (страница 47)

Потянулись часы ожидания. Время от времени, капитан в бинокль рассматривал подходы, но пока долина выглядела безжизненной, а на серой ленте дороге не наблюдалось никакого движения. После полудня прошло два часа, подвезли обед. Еще два часа, скоро начнет смеркаться.

— Идут!

Алекс схватился за бинокль. Оптика еще не позволяла рассмотреть детали за дальностью расстояния, видно только, что это была кавалерия, не больше сотни. Скоро подтянуться остальные. Тонкий ручеек пеших и конных переваливал через гребень и по дороге спускался в долину, постепенно скапливаясь в единую серо-черную массу. И масса эта медленно, но неуклонно росла, постепенно принимая угрожающие размеры. Нельзя было рассмотреть в этой толпе хоть какую-то структуру частей или подразделений, но чья-то воля удерживала ее на месте, не давая приблизиться к занятым руоссийцами укреплениям и быть расстрелянной по частям.

— Хоть бы уже скорее начали.

На позициях двадцать второго полка воцарилось напряженное ожидание. Скоро начнет темнеть, а в темноте отбивать атаку будет куда труднее. На дороге появились повозки. С их появлением, скопившаяся толпа вдруг начала деформироваться, расползаться, постепенно превращаясь в разреженные порядка, а затем выпустила вперед два щупальца пехотных колонн. Османийский командир вынужден был использовать ту же тактику, что и руоссийцы при штурме Лочева. Вот только осадной артиллерии у него не было.

Грохнула трофейная гаубица. Бомба с заунывным воем пролетела над головами пехотинцев, вспухла разрывом белого дыма между колоннами, похоже, никого не задела. Возле гаубицы суетился расчет — банили ствол, заряжали, исправляли прицел. Грохнула вторая. Снова вой и взрыв, попадание! Взрыв бомбы пробил большую плешь в левой колонне, которая тут же затянулась, будто и ее и не было.

Торопливо застучала полковая артиллерия. На фоне грохота трофейных гаубиц их стрельба казалась безобидным тявканьем. Малокалиберные гранаты то тут, то там раскидывали в стороны по нескольку фигур наступающих, но их было слишком много, и они продолжали идти вперед с упорством обреченных на смерть. А видимость с каждой минутой становилась все хуже и хуже.

Полторы тысячи шагов. Обе колонны преодолели ручей и начали растекаться в цепи.

— Штыки примкнуть! Первый плутонг! Товсь! Цельсь! Пли!

Уши заложило от дружного залпа, в нос ударила кислая вонь сгоревшего пороха. Результатов залпа уже не рассмотреть, слишком темно, но промахнуться по такой цели трудно и при плохой видимости.

— Второй плутонг! Товсь! Цельсь! Пли!

Уже хорошо слышен вой приближающейся пехоты, крики и визг раненых. Ружейные залпы гремят один за другим, часто тявкают горные и полковые пушки, время от времени солидно гремят трофейные гаубицы. Свинец и начиненный порохом чугун летят в темноту и рвут попавшееся на пути живое мясо, отрывают руки и ноги, выпускают кишки из разорванных животов. Но этого мяса много, очень много, никак не удается его остановить…

С позиции стоящей неподалеку полковой пушки доносится.

— Картечью! Огонь!

Визг летящей картечи и тут же визг тех, кому она досталась. Они уже близко, очень близко, остался буквально один рывок до того, чтобы сойтись в штыки.

— Первый плутонг! Товсь! Цельсь!

Из темноты вынырнули первые фигуры османийцев с винтовками наперевес, блеснули длинные ятаганные штыки.

— Пли!

Ружейный залп смел самых смелых и самых быстрых, но на подходе были другие. Второй плутонг успел сделать еще один залп, успела выстрелить картечью четырехфунтовка, а первому плутонгу времени на перезарядку уже не хватало.

— Бей!

Последние выстрелы в упор и лязг столкнувшейся стали, руоссийская четырехгранная игла против кривого османийского ятагана.

— А-а-а-а!!! Бей!!!

За считанные секунды капитан Магу опустошил барабан своего «гранда» спешно дергая спусковой крючок и взводя курок ребром ладони левой руки. Возникший на бруствере османийский солдат замер перед ощетинившимися штыками шеренгами, затем увидел за спинами солдат офицера, торопливо перезаряжавшего свой револьвер, и вскинул к плечу винтовку.

Смерть смотрела в глаза черным зрачком винтовочного дула. И выстрелить не успеть, и падать бесполезно, как и надеяться на промах, с пяти шагов не промахиваются. А аскер, чувствуя свою неуязвимость, штыком его не достать, и у ближайших солдат винтовки разряжены, с выстрелом не торопился, чтобы наверняка…

Алекс оглох на правое ухо, а висок обожгло огнем. На какое-то время он выпал из реальности, а придя в себя, обнаружил, что лежит на дне окопа. Кроме огнем горевшего виска и тишины справа, вроде, все было в порядке.

— Вставай.

Горанович протянул капитану левую руку, в правой он держал револьвер покойного Фелонова. Ухватившись за руку, офицер рывком поднялся на ноги. Атаку отбили, солдаты торопливо щелкали затворами винтовок и уже начинали отыскивать глазами начальство, в ожидании новых команд.

— Спасибо, спас.

— Сочтемся, — кивнул себриец.

Алекс прочистил горло.

— Прекратить огонь!

Эта атака была не последней, и патроны следовало поберечь. Несколько выстрелов успели сделать полковые и горные пушки, после чего прекратили огонь ввиду полной невидимости противника.

— Взводным унтер-офицерам доложить потери и остаток патронов!

Пока унтеры разбирались со своим личным составом, их ротный командир размышлял над тем, как подсветить поле боя. Османийцев по-прежнему в разы больше, и пусть бесшумно подобраться в темноте у них не получится, но и результативность огня обороняющихся будет куда ниже.

— Ражин!

— Я, господин капитан!

— Как думаешь, если перед позициями костры зажечь, сможем османийцев раньше обнаружить?

— Костер прогорит быстро, господин капитан. Да и видимости дает немного.

Унтер прав, костер — не выход. Значит, идею надо усовершенствовать. Не костер, а большой кострище. И поджечь не сразу а при приближении противника. Но как доставить массу горючего материала к позициям противника? Этим вопросом капитан решил озадачить стоявшего перед ним унтера.

— Возьми повозку, сложи в нее все тряпье, какое найдешь, дерево, полей все лампадным маслом или керосином и тащи все сюда!

Ражин унтер опытный, старой закваски, вопросов, где ему искать повозку и масло задавать не стал. «Слушаюсь, господин капитан!», поворот «кругом» и бегом поставленную ротным командиром задачу выполнять.

Потери, как и ожидалось, оказались невелики. Рота потеряла двух рядовых убитыми, двух ранеными, еще один рядовой и ефрейтор получили легкие ранения, но изъявили желание остаться в строю.

Время шло, со стороны противника наблюдалось тревожное шевеление, там явно к чему-то готовились. Время от времени, полковая батарея посылала в темноту чугунную гранату, но результативность этой стрельбы оставалась неизвестной. Наконец, вернулся Ражин со своими солдатами. Алекс предполагал, что они пригонят артельную телегу, а пригнали обозный фургон, воняющий чем-то мерзким. Капитан повел носом.

— Деготь?

— И деготь тоже, господин капитан, смешали все, что может гореть.

Осталось решить две небольшие проблемы — откатить груженый фургон шагов на триста от окопа и решить, кто останется, чтобы поджечь его при приближении противника.

— Я останусь, — неожиданно заявил Горанович.

— Нет, в роте две с лишним сотни штыков, а проводник только один.

— Я останусь.

Похоже, настаивать было бессмысленно, приказывать бесполезно для себя себриец уже все решил.

— Черт с тобой, оставайся. Поехали, навались!

Влекомый двумя десятками солдатских сил, фургон покатился в выбранном направлении. Хоть он и не скрипел, но шума создавал изрядно. Османийцы забеспокоились, хоть и не обнаружили еще ничего конкретного. На всякий случай несколько раз пальнули. Не прицельно, но одна из пуль с неприятным треском прошла через тент фургона.

— Все, хватит.

Солдаты с видимым облегчением остановились. Ражин протянул Горановичу тлеющий фитиль.

— Вот, держи. Когда поджигать сам решишь. Уходи правее, там позиции нашей роты, солдат я предупрежу, чтобы не подстрелили.

Себриец кивнул и принялся что-то прилаживать в фургоне, чтобы тот загорелся быстрее.

— Уходим!

Солдаты один за другим исчезали в темноте. Капитан Магу чуть задержался, хотел что-то сказать, да не нашел слов. Молча махнул рукой и устремился вслед остальным.

Еще около часа обстановка оставалась неизменной, затем, шум со стороны османийцев начал усиливаться, скопившаяся перед Лочевом людская масса пришла в движение.

— К бою!

Солдаты выстраивались в плутонги, заряжали винтовки. Обычно, первый натиск османийцев самый сильный. Если его отбить, то второй уже не так страшен. В данном случае все было не так, неизвестно, что может сотворить такое множество попавших в смертельную ловушку и отчаявшихся людей. А темнота продолжала оставаться непроглядной, выставленный вперед фургон не спешил загораться.

— Огонь!

Солдаты чуть промедлили с исполнением команды. Пламя вспыхнуло неожиданно, и для наступавших, и для оборонявшихся. Ламя взвилось вверх едва ли не на десяток саженей, выхватив из темноты приближающуюся толпу, злобно поблескивающую штыками.

Грохнул первый ружейный залп, второй, ударила артиллерия, солидно рявкнули трофейные гаубицы. А они все шли и шли. На ходу стреляли в ответ, кричали и падали, падали, падали. Идущие позади наступали на тех, кто только что шел впереди, а потом и на них наступали шедшие еще дальше. Задние становились первыми, а став первыми — умирали, но неуклонно приближались к своей цели. И оставалось им пройти всего два десятка шагов, когда они дрогнули. Дрогнули и остановились.