Вадим Полищук – Гвардии Зенитчик. Огневая позиция «попаданца» (страница 16)
И так до тех пор, пока въедливый лейтенант не признает твои выполнение упражнения удовлетворительным. Чучела сделаны из толстых прутьев или досок — штык может запросто застрять. Прикладом нужно бить так, чтобы дерево трещало. А вокруг еще три десятка гавриков бегают, орут, штыками размахивают, падают, повторяют все сначала. И так два часа в день, то строевая, то рукопашный бой. Ну на кой зенитчикам такая подготовка? Лучше бы матчасть зенитной артиллерии учили.
Трёхлинейная винтовка Мосина образца 1891/1930 года. Вес 4,5 кг, длина — 166 см, в том числе штык — 43 см. Начальная скорость пули — 870 метров в секунду, скорострельность — 10 выстрелов в минуту. Это я уже наизусть вызубрил. А винтовочка мне досталась новая, выпуска 1942 года. От довоенной она отличается паршивой лакировкой деревянных частей, это даже на глаз хорошо видно. Оно и понятно — с завода оружие попадет прямо в бой, а не на склад, поэтому возиться с тройной лакировкой и сушкой между ними никто не станет. Зато ствол без дефектов, что более важно. Кстати, я из винтовки еще ни разу не стрелял, что способствует минимизации усилий при ежедневной чистке оружия. Вечерняя чистка — это один из немногих моментов, когда можно посидеть, отдохнуть и расслабиться. Вынул затвор, прошелся по и без того зеркально чистому стволу слегка смоченным в масле ершиком, протер тряпочкой затвор и сиди, делай вид, что чисткой занят.
— Локоть, локоть выше!
Это взводный орет мне, что-то я размечтался. Штыком, раз! Прикладом, хренак!
— Ура-а-а!!!
Бежавший за мной сибиряк Колька Ерофеев, тот самый мосластый парень, поскользнулся, замахиваясь прикладом, и загремел на плац, вызвав гневно-матерную тираду взводного. Парень хоть и не быстро соображает, зато от работы не отлынивает. Из него хороший заряжающий выйдет — кость крепкая, а мясо еще нарастет. Если он жив останется, конечно.
— Станови-ись!
Наконец-то все закончилось. Идем в казарму, оставляем в пирамидах винтовки, оттуда нас ведут строем в столовую. Запевала выводит:
И почему я на гражданке с песней в столовую не ходил? Аккурат к концу песни мы подходим к столовой. Минутное ожидание, и наконец-то.
— Справа в колонну по двое заходи!
Красноармейцы подходят к столам с двух сторон. По команде поворачиваются лицом друг к другу. На столах уже бачки с супом на восемь человек, алюминиевые миски, нарезан хлеб. Ложка у каждого с собой. Вилки и ножи не полагались. Звучит команда — приступить к приёму пищи. По этой команде бачковой, каждый день новый, разливает похлебку по мискам. Суп разливается «по черпаку», каждому был положен один черпак. Мне — два. Почему? Гаврилов официально выбил мне двойную норму, как имеющему рост выше ста восьмидесяти сантиметров. В моем положении лишний черпак супа многое значит.
То, что остается на дне бачка, достается самому бачковому, все зорко следят, чтобы он не слил сверху воду, оставив на дне гущу. Тут же кухонный наряд приносил второе — макароны, тушеную капусту с горохом, пюре на воде. На третье — чай. На весь процесс приема пищи — 10 минут. Успел, не успел, доел, не доел — шагом марш! Дожевывая на ходу, красноармейцы бегом устремляются к выходу, на очереди следующая батарея.
Кормили нас не плохо, а очень плохо. Нет, даже на третьей тыловой можно жить, но всё, что нам положено по этой норме, прежде чем превратиться в «разносолы» на красноармейском столе, проходило «утряску» и «усушку» в руках бессовестных пэфээсников и частично попадало на городские базары. Мы же жили впроголодь. Конечно, до голодных обмороков не доходило, и мясо с червями мы не ели, потому что совсем его не видели. Но кухонный наряд утверждал, что в суп кое-что попадало. Куда только оно потом девалось?
Хотя… Вот взять, например, сержанта Ивченко из первого взвода. Того самого, мордатого. Уж он-то явно от голода не страдает, но где и что он жрет, я не пойму. Ивченко ходит в любимчиках у старшины, после поверки личного состава он каждый вечер минут на тридцать-сорок, а то и на час, ныряет в каптерку. Чем они там занимаются, никто не знает. Сам «завмаг» на людях появляется нечасто, бывает, что и целыми днями его не видно. Свои должностные обязанности он почти целиком взвалил на своего протеже. Именно сержант гоняет всех на зарядку, распределяет наряды, следит за порядком в казарме и оружейных пирамидах, проводит поверку и даже ежедневно проверяет личный состав на педикулез по форме двадцать. Каждое воскресенье он ходит в увольнение. Увольнительные ему достает Остапчук. Сам же занимается хозяйственными работами и гоняет внутренний наряд, чтобы служба им медом не казалась.
Кроме учебы и несения внутреннего наряда, учебные батареи нашего запасного полка дежурят у орудий, установленных для защиты железнодорожного моста через Волгу и Окского моста. По уровню подготовки личного состава наш полк считается лучшим среди всех зенапов недавно образованного корпусного района ПВО. В начале ноября немецкие бомбардировщики несколько раз бомбили промышленные предприятия города. Досталось химическому заводу им. Свердлова, заводу N 2 «Нефтегаз», артиллерийскому заводу N 92 им. Сталина. В корпусном районе числится больше двухсот орудий и целая истребительная авиадивизия, даже посты ВНОС стали работать лучше. Но вся сила не смогла остановить небольшие группы немецких самолетов, летающих по ночам, даже сбить никого не удалось. Правда, и точность немецкой бомбежки тоже оставляет желать лучшего. Ночная темнота и маскировка промышленных объектов тоже играют свою роль. Корпуса ГАЗа затянуты маскировочной сеткой, а посередине проходит черная полоса, имитирующая асфальтированную дорогу. С конца ноября немцы над Горьким появляться перестали. Видимо, бои под Сталинградом и окружение шестой армии оттянули на себя все силы вражеской авиации. Противник утратил интерес к Горьковскому промышленному району, даже высотные разведчики перестали появляться.
А еще мы ходим в караулы и в самом городке, и на железнодорожной станции. Меня назначают либо разводящим, либо помощником начальника караула. В последнем случае по Уставу караульной службы в ночное время полагалось не менее двух раз проверять правильность несения службы часовыми. В тот раз, кроме эшелонов с воинскими грузами, стоял на путях гражданский товарный эшелон. Проверять посты мы пошли вдвоем с одним из караульных. Молоденький красноармеец оказался весьма глазастым — издалека заметил щель в одном из вагонов.
— Товарищ сержант, вагон открыт!
— Где?
— Да вон.
Но я уже и сам заметил темную полосу между дверью и стенкой.
— За мной.
На ходу я стащил с плеча винтовку с уже примкнутым штыком. В этот момент от вагона метнулись две тени — наше приближение не осталось незамеченным.
— Стой! Стой, стрелять буду!
— Стрелять?
Мой напарник уже встал на колено, направив ствол на бегущие тени.
— Давай!
Бах! Промазал! Тени нырнули под вагон и исчезли. Поднялся переполох, народу набежало… Воры оставили только следы на снегу. К счастью они только вскрыли вагон, перевозящий мануфактуру, но мы их спугнули, унести они ничего не успели. Вагон заново опломбировали, а на следующий день после смены с караула комбат объявил нам благодарность. И тут же заметил.
— А почему вы нашивку за ранение не носите?
— Да как-то…
— Стесняетесь? Нечего вам стесняться. Вы же за Родину кровь проливали, этим гордиться надо. Вы должны служить примером храбрости для нового пополнения.
Не мог же я ему сказать, что вся моя кровь осталась при мне и справку о ранении я сам себе написал.
— У меня в книжке соответствующей записи нет, — попытался отмазаться я.
— Нет? Давайте ее сюда, это мы быстро исправим.
Пришлось пришить над правым нагрудным карманом узкую золотистую полоску.
— Заряжай!
Красноармеец Ерофеев подхватывает патрон у пятого номера и досылает его в патронник. При этом первый и четвертый номера продолжают крутить свои маховики, и казенная часть ствола перемещается по углу и по азимуту, находясь в почти вертикальном положении. Это самое трудное упражнение для заряжающего, его выполнению обучают в самом конце, перед отправкой в боевую часть. Кланц — лязгает затвор, запечатывая снаряд в стволе. Очень хорошо — ни недосыла, ни заклинивания.
— Огонь!
Выполнение команды заканчивается щелчком ударника, снаряд-то учебный. В батарее я появился, когда обучение очередной партии новобранцев уже подходит к концу. Они уже почти все умеют, и скоро их ждут боевые части.
— Разряжай!
Колька открывает затвор и не успевает подхватить патрон. Унитар ткнулся дном гильзы в снег и, падая, едва не врезал мне по ноге, еле отскочить успел.
— Ну, ты… Долбодятел хренов! Откуда у тебя руки растут?!
Колькина физиономия выражает полное раскаяние, но безнаказанным это дело оставлять нельзя.
— Два наряда вне очереди!
— Есть два наряда!
— Следующий.
Огребший два наряда Ерофеев отходит в сторону, его место следующий красноармеец.
— Заряжай!
Кланц.
— Огонь!
Щелк.
— Разряжай!
На этот раз заряжающий ловит снаряд безукоризненно.