Вадим Полищук – «Гремя огнем». Танковый взвод из будущего (страница 24)

— Интересно, отдадут япошкам половину Сахалина или нет?

Почему-то именно этот вопрос волновал танкистов больше, чем насущные ежедневные проблемы. Казалось бы, какая им разница, о чем договорятся дипломаты в далеком заокеанском городе, а они спорили до хрипоты. Возможно, это от того, что других новостей не было. Боевые действия практически прекратились, даже небольшие перестрелки с японцами стали редкостью. В заключение очередного спора Сергей попытался вставить свое веское слово, пусть и пессимистичное:

— Судя по тому, что мы тут видели, царские дипломаты Южный Сахалин опять просрут.

28 августа по всем частям разнеслась весть о заключении перемирия, последний акт позорнейшей драмы под названием Русско-японская война был завершен. Началось томительное ожидание демобилизации. Мобилизованные солдаты и кадровые офицеры были едины в своем желании покинуть Маньчжурию как можно быстрее. Взвод тоже бы к ним присоединился, но Путиловский завод, похоже, приступил к выполнению заказов на платформы только после заключения перемирия.

— Корпус наш в Маньчжурию прибыл одним из последних, — рассуждал штабс-капитан Петров, — а, следовательно, на скорое возвращение в Россию нам рассчитывать не приходится.

Зарядили холодные осенние дожди. Имущество, с таким трудом сюда доставленное, начали понемногу вывозить обратно. Старшие возрасты запасных начали готовиться к демобилизации. Слухи из России приходили один тревожнее другого: стачки, забастовки. Кое-где доходило до стрельбы, но об этом солдаты говорили только вполголоса. Пока вполголоса.

В конце сентября из очередной поездки в Гунчжулин вернулся Кондратьев. Капитан сиял, как новенький пятак.

— Хорошие новости?

— И сразу две! Первая — Путиловский закончил изготовление платформ и они уже на пути к нам!

— Значит, наше маньчжурское сидение подходит к концу, — сделал вывод Сергей, — надо будет ребят порадовать. А вторая?

— Издан приказ о сформировании опытной автотракторной роты!

— Поздравляю. Значит, опять со штабной должности на командную.

— Да, решил вернуться, а лучшей кандидатуры начальству все равно не найти.

— Тогда еще раз поздравляю.

Сергей протянул руку капитану, тот крепко сжал ее своей. Похоже, Кондратьев пребывает в радостной эйфории. Но ничего, это скоро пройдет. С капитаном ведь разница лет в десять, но Иванов вдруг ощутил себя старше него. Он-то прекрасно понимал, что путь передовой технической части в болоте Российской империи легким не будет.

— А сам не надумал еще?

О чем завел речь новоиспеченный командир роты, Сергей понял сразу, однако ответил с секундной задержкой:

— Думаю еще.

Не то чтобы соврал, скорее, попытался обмануть самого себя. На самом деле, с неизбежным решением он уже почти смирился, но продолжал тянуть время в призрачной надежде, что что-то изменится и неприятной процедуры удастся избежать.

— Прошу не тянуть, кадры роты нужно формировать, пока начальство не остыло, а то ведь и передумать могут.

— Понимаю. А что Мирошкин?

— Он прошение уже написал, ему дали ход.

— Понятно. Но до прибытия на место время у меня есть?

— Есть, — подтвердил капитан.

— Кстати, — спохватился Сергей, — а куда нас?

— В Нижний Тагил.

— Резонно, — согласился с начальством Иванов, — и от чужих глаз подальше, и завод металлургический под боком, лучшую ремонтную базу не найти. Пойду всем новости сообщу, пусть собираться начинают.

Ну, что тут есть интересного? Фотомастер Санкт-Петербургского представительства всемирно известной фирмы «Кодак» снял просохшую пленку и, взяв оправленную бронзой лупу, начал просматривать получившиеся кадры. Новейшее изобретение — фотографическую пленку можно было проявить только здесь, на втором этаже недавно построенного доходного дома на углу Большой Конюшенной и Волынского переулка. Вот и слали в Питер пленки со всей России. Эта пришла из Маньчжурии. И автор фотографий тоже был известен — штабной офицер, снимавший чудеснейшие пейзажи, некоторые из которых даже были опубликованы в столичных журналах.

На этот раз мастера ожидало разочарование. Пленка проявилась безупречно, но вместо пейзажей на ней были запечатлены какие-то странные машины и стоящие возле них люди в ранее невиданных комбинезонах. Все это на фоне какого-то унылого здания, похоже железнодорожного склада. Еще люди, лица крупно, один был в диковинном ребристом головном уборе. Фотографии военных и орудий попадались и раньше, но там они были сделаны на фоне интересной местности, а портреты принадлежали известным людям. Жаль, но даже глазу не за что зацепиться. Мастер вздохнул и отложил пленку в сторону, осталось только отпечатать снимки и отправить заказчику. Может, в следующий раз придет хоть что-нибудь интересное.

Сергей, уже успевший столкнуться со скоростью принятия решений в царской армии, думал, что раньше чем через месяц обещанные платформы не прибудут, но ошибся. Спустя две недели из Гунчжулина пришла телеграмма, которую в расположение роты принес штабс-капитан Петров. Прочитав содержимое желтоватого листка, Кондратьев сообщил сногсшибательную новость:

— Завтра утром платформы прибудут.

Тут же началась лихорадочная суета. Спешно достраивали до нужной высоты и укрепляли пандус, паковали имущество, накопленное за время годзяданьского сидения, его оказалось неожиданно много. Большую часть можно было бы и бросить, но неизвестно, что встретит их на новом месте. Может, выгонят в чистое поле, и каждый гвоздь золотым покажется.

Суматошный день наконец-то закончился, солдаты еще суетились в темноте, что-то доделывая, дотаскивая, упаковывая, а офицеры собрались на отвальную.

— Как же я вам завидую!

Основательно принявший мерзкой китайской водки прапорщик Щербаков не придумал ничего лучшего, чем вывалить свои жизненные проблемы на плечо Сергея. Вроде нормальный мужик, крепкий, а тут выпил лишнего и рассопливился. Лейтенанту захотелось встать и выйти, но прапорщик вцепился в правую руку как клещ, не оторвать.

— Я ведь больше года жену свою не видел. И детишек. Ик. Во-от они у меня.

Сапер полез в нагрудный карман мундира, где у него хранилась фотография полной, круглолицей, очень милой на вид женщины, держащей на коленях двух разряженных для торжественной фотографии детишек. Мальчика чуть постарше и девочку. Воспользовавшись моментом, Сергей высвободил руку из захвата.

— Нет, ты глянь, какая она у меня кра-асива-ая.

На взгляд лейтенанта женщина красавицей не была. Так, ничего особенного. Но высказывать свое мнение пьяному прапорщику он не стал, поддакнул, соглашаясь.

— И вот я здесь, — продолжил ныть Щербаков, — а она там. Я ее год не видел. Го-од! Пишет, что все в порядке, а у меня душа болит, как она там?

— Да не волнуйся, дождется она тебя.

Сергей только хотел успокоить прапорщика, но у того лицо вдруг стало наливаться дурной кровью:

— Это ты на что намекаешь? Что моя Любушка…

В этой потасовке шансов у Щербакова не было, его противник был моложе, сильнее и не такой пьяный. К тому же на стороне лейтенанта выступили и Кондратьев с Петровым. Общими усилиями прапорщика свалили на пол фанзы и скрутили. Петров на всякий случай вытащил у него наган.

— И часто он у вас буйствует? — поинтересовался Кондратьев.

— Первый раз. Раньше за ним такого не замечалось. Давайте-ка его на воздух выведем, пусть продышится.

Офицеры вытащили слабо трепыхавшегося товарища на улицу, Сергей остался один. Отметили, можно сказать, отъезд! Впрочем, наплевать, завтра их уже здесь не будет. С одной стороны, это бесцельное маньчжурское сидение страшно надоело. С другой — пугала предстоящая новая жизнь в неизвестном чужом мире. Лейтенант хотел было опрокинуть еще одну кружку дурно пахнущей жидкости, но передумал. Не стоит с похмелья танки на платформы загонять.

Обещанные платформы прибыли ближе к полудню.

— Три штуки, грузоподъемность две с половиной тысячи пудов. Получите — распишитесь.

Кондратьев подмахнул подсунутые ему начальником станции бумаги.

— Когда грузиться закончите?

Капитан вопросительно посмотрел на Сергея.

— К трем закончим.

— Вот и отлично, сразу же отправим.

Начальник исчез, а в тупик осторожно начал заползать короткий эшелон, состоящий из паровоза, трех длинных платформ на двускатных тележках и обычной теплушки, приспособленной для перевозки людей. На вагоне красовалась ставшая привычной надпись: «8 лошадей или 40 нижних чинов». Лязгнув буферами, вагоны замерли напротив пандуса. Кроме количества колесных пар, новые платформы отличались от старых мощными многолистовыми рессорами и существенно более толстым железом клепаных рам. А вот деревянный настил показался хлипким для танков, но Ерофеев только рукой махнул:

— Сойдет!

Гусеницы первой «тридцатьчетверки», с развернутой назад башней, вгрызлись в настил пандуса. Осторожно втаскивая за собой неисправную «восьмерку», танк добрался до края платформы. Рессоры вагона заметно прогнулись, но выдержали. Со стороны, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающимся зрелищем отогнанные на безопасное расстояние саперы. С тендера глазела паровозная бригада в полном составе.

— Давай, давай!

Пятясь задом, Сергей ступил на следующую платформу. Повинуясь его жестам, танк следовал за ним, как привязанный.

— Хорош!

Лейтенант поднял скрещенные руки. Дизель замолк, из люка показалась голова Ерофеева. Стянув шлем, Иваныч стер со лба выступивший пот.