Вадим Полищук – «Гремя огнем». Танковый взвод из будущего (страница 21)

— Не смей, — взвился Мирошкин. — Она не такая! Слышишь? Не такая!

Только тут Иванов понял, как все зашло далеко и младшему лейтенанту профилактику траков делать поздно, коррозию уже не остановить. Крохотный островок советского взвода не сможет уцелеть в бурных волнах моря Российской империи, его просто смоет. Пришла пора договариваться с сильными мира сего.

— Ты меня еще на дуэль вызови, твое благородие!

Пока Мирошкин переваривал ответ лейтенанта, Сергей развернулся и решительно направился к фанзе, в которой квартировал капитан Кондратьев. Уже в спину прилетел весьма обидный ответ очухавшегося младшего лейтенанта, Иванов с трудом удержался от того, чтобы не ответить, только ускорил шаг.

Капитан уже завалился спать. Сергей несколько раз грохнул кулаком в хлипкую дощатую дверь, прежде чем она отворилась. Кондратьев предстал перед ним белеющим в тусклом свете свечи исподним. В левой руке он держал свечу, в правой — наган.

— Что-то случилось?

— Случилось, завтра мы едем в Гунчжулин.

Капитан мушкой револьвера почесал успевшую со вчерашнего дня отрасти щетину на правой щеке. Заодно оценил решительность настроя лейтенанта.

— Как я понимаю, настроены вы категорично и эта поездка не обсуждается.

— Не обсуждается, — подтвердил Сергей.

— Хорошо, завтра поедем.

— Извините за вторжение, капитан.

Выехали после завтрака в сопровождении двух казаков, конвой и охрана в одном лице. Хотя бежать некуда, а опасаться некого: кругом масса войск, мышь не проскочит. Движение существенно сдерживала запряженная единственной лошадкой повозка, ротный артельщик воспользовался случаем и увязался с офицерами в Гунчжулин, там продовольствие для приварка купить можно подешевле.

Вообще ротное хозяйство поручика Петрова вызвало у лейтенанта Иванова немалое удивление, поскольку в корне отличалось от порядков, принятых в Красной Армии. Во-первых, оно было полностью автономным. В роте готовили пищу, сами пекли хлеб и выдавали солдатам прочие виды довольствия. Сам поручик был полновластным управителем своего хозяйства, и никто — ни батальонный командир, ни полковой — в хозяйственные дела роты не вмешивался, за все отвечал Петров. Во-вторых, отличалась структура командования. Субалтерн-офицеры, единственным из которых был призванный из запаса прапорщик Щербаков, взводами не командовали, они являлись младшими офицерами роты. Командиром взвода был унтер-офицер. Ротный фельдфебель, в отличие от советского старшины, прямого отношения к хозяйству роты не имел и никакой ответственности за него не нес. Он выступал лишь в роли наблюдателя и контролера. Ротным имуществом занимался каптенармус, а оружием роты — его помощник.

Но наибольшее удивление вызывала должность артельщика. Прежде всего, она была выборной на срок полгода. Причем в выборах артельщика участвовали все солдаты и унтер-офицеры, кроме фельдфебеля, каптенармуса и прежнего артельщика. О такой демократии в Красной Армии никто и помыслить не смел. А суммы в распоряжение артельщика попадали немалые, особенно если смотреть с позиции обычного солдата, получавшего в месяц двадцать две с половиной копейки.

В Гунчжулине с помощью Кондратьева Сергею удалось добиться почти невозможного: Куропаткину о них доложили, но в приеме генералом было отказано.

— Их превосходительство занят, — вежливо, но непреклонно отрезал лощеный поручик.

Пришлось покинуть штабной вагон.

— Как я понимаю, к Линевичу идти бесполезно?

— Правильно понимаешь, — подтвердил догадку Кондратьев.

— А где квартирует этот ваш барон?

Оказалось, тут же, в штабном поезде. Подполковник устроился с комфортом, штабной вагон — не китайская фанза и не грязный пакгауз. Даже жену в Маньчжурию выписал и воевал со всеми удобствами. Винекен принял их в тесноте служебного купе, Леруа, непосредственно курировавший потомков, также присутствовал.

Разговор не заладился с самого начала, стремление лейтенанта Иванова сохранить взвод как единое целое натолкнулось на глухую стену. Оба контрразведчика понимали силу своих позиций и на уступки идти не желали. Минут через сорок Сергей сорвался и выдвинул ультиматум:

— Заберите своих девок и прекратите взвод разлагать, иначе хрен что вы от нас услышите!

На лейтенантский пассаж подполковник Винекен только усмехнулся в усы:

— Насчет барышень вы ошибаетесь, они не наши. У Варвары Николаевны батюшка в службе пути совсем не маленькую должность занимает, а у Елизаветы Андреевны отец так и вовсе в управлении КВЖД сидит. Случись что, нам с капитаном перед ними ответ держать.

Вот тут барон приврал. Выходцы из лейб-гвардии, блестящие выпускники академии Генерального штаба, какой ответ они могли держать перед провинциальными чинушами? Смешно.

— Вы ведь с правилами нашей грамматики не знакомы, да и не всякого к вашим сведениям подпустить можно, поэтому без барышень обойтись никак нельзя, — поддержал начальника капитан Леруа.

— Да не в барышнях дело! Вы ведь взвод хотите на куски растащить!

— И в мыслях не было, — отверг лейтенантские претензии барон.

Поняв, что дальнейший разговор потерял всякий смысл, Сергей выскочил из служебного купе, хлопнув дверью. Леруа аккуратно прикрыл дверь за лейтенантом.

— Ишь распетушился «товарищ лейтенант». Может, его арестовать?

— Не стоит, — отверг предложение подчиненного подполковник, — к японцам он не побежит, а арест только ожесточит остальных, и сломать их будет труднее. В любом случае никуда они от нас не денутся.

Тем же вечером в темном углу пакгауза собрался весь взвод.

— Да вы поймите, плевать им и на технику, и на оружие, — горячился Сергей, но говорить приходилось почти шепотом, — им нужны фамилии организаторов и руководителей всех трех революций!

— Так Васюков им, небось, уже все рассказал, — высказался кто-то из темноты.

— Что он мог им рассказать? Он фамилию ротного с трудом запомнил. Товарища Сталина и товарища Молотова, может, еще назовет, а больше вряд ли.

— Берию мог назвать, — высказал предположение кто-то из задних рядов.

На него тут же зашикали:

— Цыц, дурак!

Сергей продолжил:

— Про Ленина они из книги могут узнать. И все. Нет, им нужны те, кто хотя бы семь классов закончил и не все уроки истории прогулял. Что на это скажете, товарищи?

Позицию лейтенанта, в общем, поддержали, против не высказался никто, хотя некоторые предпочли отмолчаться. Настало время прощупать самое слабое звено:

— А что скажет младший лейтенант Мирошкин?

Даже в темноте чувствовалось, как всеобщее внимание сосредоточилось на втором офицере. После секундной паузы лейтенант ответил:

— Я — как все.

Сергей облегченно вздохнул, взвод одобрительно зашумел. Когда все улеглись, к лейтенанту подошел радист Малышев, попросил отойти в сторону.

— Товарищ лейтенант, вы правильно все сказали, пока мы вместе, нас не сломить. Подпольная комсомольская ячейка на вашей стороне.

Вот только еще подпольной ячейки во взводе не хватало! Но вслух Сергей вынужден был сказать совсем другое:

— Это хорошо, что на моей. Иди спать, Юра, день завтра будет тяжелый.

На следующий день взвод объявил забастовку. Кондратьев пытался уговаривать солдат, но его просто послали. Злобы к нему не испытывали, но все равно он был по другую сторону баррикад. На следующий день примчался Леруа. Этот не только уговаривал, но и грозил. Взвод остался непреклонен. Все понимали, что информация о потомках уже дошла до самых верхов, и просто так списать взвод и замять историю уже не удастся. Контрразведчик убрался несолоно хлебавши.

— Вы япошкам войну проиграли! — полетело в спину капитану, когда он выходил из пакгауза.

Началось противостояние. Ящики с оставшимся оружием опечатали и из пакгауза убрали. Возле дверей поставили часового и выпускали только до сортира. Хорошо хоть, на голодный паек посадить не догадались. Впрочем, строгости были весьма относительными. За время совместного проживания среди саперов и танкистов нашлись земляки, появились знакомые и даже приятели, поэтому солдаты не усердствовали. Даже поручик Петров, хоть и выполнил приказ, всем своим видом показывал негативное отношение к нему и на подчиненных не давил.

Барышни убыли на пятый день, все равно здесь делать им было больше нечего. Новость об их отъезде неведомым образом просочилась в пакгауз мимо часового. Мирошкин дернулся было к выходу, но, поймав на себе взгляды танкистов, плюхнулся обратно на нары, отвернулся к стенке и сделал вид, что спит. Трогать его никто не решился.

В начале третьей недели Кондратьев прислал посыльного за лейтенантом Ивановым. Сергей поначалу хотел вызов проигнорировать, но Ерофеев предложил поступить по-иному:

— Сходи, узнай, чего хотят. Может, что-нибудь интересное скажут.

Новости действительно оказались важными.

— Нечего вам дальше в Маньчжурии сидеть, принято решение отправить вас в Россию.

— А танки?

— Танки тоже, поскольку без вас они — бесполезное железо. Платформы на две с половиной тысячи пудов уже заказаны. Как только они сюда прибудут, так сразу вас и отправят.

— А куда нас? — осторожно поинтересовался лейтенант.

Кондратьев только плечами пожал:

— Не знаю. Думаю, что еще не решили.

В разговоре возникла неловкая пауза, передислокация взвода была только предлогом для вызова, капитан не знал, как перейти к основному вопросу. В конце концов он выдавил из себя: