Вадим Полищук – «Гремя огнем». Танковый взвод из будущего (страница 15)

— Поехали.

Капитан тут же весьма чувствительно приложился затылком о край люка, даже шлем не помог. Ощущения… Капитан никак не мог подобрать слов, чтобы их выразить. В железнодорожном вагоне все не так, скорость почти не ощущается, да и движется он едва постукивая на стыках, а здесь движение машины воспринималось всем телом. Да и ни один вагон такие пируэты выписывать не может. Кондратьев еще раз ударился головой, ушиб локоть, но тут же об этом забыл. Единственное, что огорчало, так это полное отсутствие обзора. Как они тут еще и воевать ухитряются? Капитан рискнул высунуться из люка, в лицо ударил поток холодного воздуха, машина, покачиваясь, шла по уже раскатанному снегу.

Поворот — вцепившись в края люка, капитан избежал новых травм, и вот уже танк возвращается на место стоянки. Стих шум мотора. Выбираясь наружу, Кондратьев ухитрился ушибить колено, зашипев от боли. Натянувшийся провод дернул его вниз, капитан торопливо вытянул разъем, стянул с мокрой головы шлем.

— Это с непривычки, — прокомментировал лихо выскользнувший следом из люка лейтенант. — Ну как?

— Страшно, непривычно, великолепно, — высказался капитан, — жаль, что все так быстро закончилось. А ваше мнение, поручик?

— Уж лучше я по земле, чем в этой железяке.

Петров спрыгнул с танка на столь вожделенную землю, солдаты подали поручику шинель.

— Когда-нибудь я сяду в первый русский танк и поведу его в бой, — неожиданно для всех заявил Кондратьев, — и не смотрите на меня как на фантазера.

— Слабо в это верится, — усмехнулся Сергей, — но посмотрим.

— Вот увидите, — не сдавался капитан. — Кстати, по этому поводу у меня к вам будет много вопросов.

— Задавайте, только наденьте шинель, а то еще простынете, ветер холодный.

— Тяни, тяни, твое благородие!

Гусеницу натягивали вчетвером, но Ерофеев крыл исключительно Кондратьева.

— Еще, еще! Хорош!

Механик, не без пижонства, в три удара кувалды вогнал палец на место.

— Все, шабаш.

Танкисты расслабились после тяжелой работы, вверх потянулся дымок от самокруток. Капитан, внешне ничем не отличимый от прочих, в таком же черном танкистском комбинезоне, привалился к катку, не обращая внимания на упершиеся в спину гайки. Давно он так не выматывался.

— Ну как вам наша танкистская доля, не передумали?

Кондратьев нехотя отлепился от стальной тарелки и поднялся навстречу подошедшему лейтенанту.

— Нет, Сергей Николаевич, не передумал, наоборот, укрепился в своем решении.

— Ну и хорошо. Всю профилактику, которую мы могли сделать собственными силами, уже сделали. Парусина для укрытия техники нужна, я слышал, тут такие песчаные бури бывают…

— Бывают, — подтвердил Кондратьев, — как снег сойдет, так и начнутся. Все заявки я давно отправил, но интенданты тянут.

— Еще какого-то штабного черт принес, — вполголоса заметил кто-то из танкистов.

От станции, привычно придерживая левой рукой шашку, шел среднего роста офицер. Причем целенаправленно направлялся к стоявшим у танков офицерам. Усы, бородка, подогнанная по фигуре, хорошего кроя шинель с золотыми капитанскими погонами. Наметанный танкистский глаз не ошибся, действительно штабной.

— Капитан Леруа, Борис Владимирович, — расплылся в улыбке Кондратьев.

Штабной капитан старого знакомого в таком виде признал не сразу:

— Кондратьев, Анатолий?! То-то, я слышу, фамилия знакомая!

Кондратьев осторожно, стараясь не сильно перемазать штабного, пожал протянутую руку. Тут же представил и Сергея.

— Лейтенант Иванов, Сергей Николаевич.

Цепкие глаза прибывшего пробежались по николаевской шинели без погон и петлиц, солдатской папахе.

— А почему, простите, вы оба в таком виде?

— Я учусь, а в шинели и при шашке в люк нырять как-то несподручно будет. Лейтенант же, хоть и состоит на довольствии, но формально военнослужащим Российской императорской армии не является, наверху никакого решения не принято, вот и приходится так ходить. А вы к нам уж не по тому ли самому вопросу пожаловали?

— Угадали, я к вам по поручению барона.

Огромная бюрократическая машина Военного ведомства, получив указание, начала неспешное вращение своих многочисленных шестеренок. Капитан Леруа, прибывший в Маньчжурию, как и Кондратьев, вместе с группой выпускников академии Генштаба, занимал должность офицера для поручений первого отдела управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем. Проще говоря, первый отдел — это разведка и контрразведка маньчжурской армии.

— Приказано собрать образцы стрелкового оружия, патронов, сделать снимки техники и людей, — пояснил свою задачу капитан, похлопав рукой по небольшой сумке коричневой кожи, висевшей у него на плече.

В сумке оказался архаичный, но на удивление компактный фотоаппарат с откидным мехом. Не теряя времени, капитан принялся за дело. Спуск затвора управлялся резиновой грушей, но съемка велась уже на пленку, а не на фотопластины. На эти снимки капитан Кондратьев так и попал в черном комбинезоне.

Пока упаковывали оружие, разведчик терся среди танкистов, разговаривал, угощал папиросами, явно что-то вынюхивал. Под вечер штабной капитан побеседовал и с обоими офицерами. Техническими вопросами интересовался мало, гораздо больше внимания уделял войне с Германией, причем даже не первой, а второй. На следующий день он убыл, пообещав на прощание ускорить решение вопроса с парусиной и в ближайшее время вернуться.

— Говорите, единства среди них нет?

Подполковник барон Гинекен оторвался от бумаг, привезенных капитаном Леруа, которые с интересом рассматривал, одновременно слушая доклад.

— Так точно. Основная часть настроена нейтрально, на нас смотрят даже с некоторым снисхождением…

— В их-то положении? — удивился подполковник.

— Именно, — подтвердил капитан, — они — победители, выигравшие свою войну, в отличие от нас. Причем этот взвод всего лишь часть танковой армии! Представляете, целая армия, вооруженная такими машинами!

— Честно говоря, не очень представляю. И сколь же танков может быть в такой армии?

— Судя по их рассказам, сотни, а может, и тысячи! И такая армия там была не одна. А масштаб операции! Полторы тысячи верст по фронту против миллиона японцев и семьсот верст с боями за три недели!

— Нам такое количество войск просто не обеспечить, — покачал головой барон, — а семьсот верст просто маршем пройти не один месяц понадобится.

— Вот именно! А они это сделали! Причем перед этим разбили германскую армию, вошли в Берлин и Вену.

— Борис Владимирович, — барон обратился к подчиненному по имени-отчеству, подчеркивая доверительный характер разговора, — а не может все это оказаться просто чьей-нибудь мистификацией?

Прежде чем ответить, Леруа на секунду задумался, но ответ его прозвучал весьма решительно.

— Нет, если бы они просто договорились между собой, то все равно какие-то нестыковки были бы, кто-нибудь обязательно проговорился. А тут мужик из глухой малоросской деревни вспоминает, как его ранили в пригороде Вены, и названия венгерских городишек, о которые язык сломать можно, называет, хоть и с небольшими ошибками. Много мелких бытовых вещей немецкого и венгерского происхождения, медали за взятие Будапешта и Вены. Нет, мистификацией это быть не может. Да и зачем?

— Хорошо, коли так, — согласился барон. — Так что вы говорили по поводу их настроений?

Капитан продолжил свой доклад:

— Большая часть враждебности к нам не проявляет, но она же и наименее ценна с точки зрения получения интересующих нас сведений. В основном это крестьяне из глухих деревень с окраин империи. Меньшая часть, во главе с самим лейтенантом, допускает сотрудничество с определенными оговорками. И только четверо, в том числе второй офицер младший лейтенант Мирошников, настроены довольно враждебно и на сотрудничество вряд ли пойдут.

— А кроме этого Васюкова, кто-нибудь может добровольно перейти на нашу сторону? Нужен хоть какой-то источник для контроля поступающих сведений.

— Возможно, такие есть, но пока они ничем себя не проявляют. В основном там молодые люди, сформировавшиеся уже после падения монархии, а пропаганда победившего режима представляла жизнь в нынешней России как сплошное угнетение рабочих и крестьян правящими классами. Вот они пока и опасаются, стараются держаться вместе, нам не доверяют.

— Ничего, — усмехнулся барон, — постепенно разберутся, а мы им в этом поможем и в доверие войдем. Кто из них всех представляет наибольший интерес?

— Безусловно, оба офицера, особенно лейтенант Иванов…

— Почему именно он?

— Весьма смышленый, хотя еще и очень молодой. Неплохо образован, окончил десять классов средней школы, это что-то вроде нашей классической гимназии. Имеет опыт управления танковым подразделением в бою. Награжден орденом, у подчиненных пользуется авторитетом…

— Военное училище?

— Всего полгода обучения в военное время. Командир танка, потом командир танкового взвода.

— Понятно. Кто еще?

— Механики-водители. Один из них почти три года воевал, до этого работал на производстве этих машин, поэтому особо ценен. Радисты. К сожалению, совсем молодые люди с минимумом опыта, толку от них будет немного, но все-таки.

Засидевшийся за столом подполковник отложил бумаги, поднялся, жестом прервал попытку подчиненного встать вслед за начальством.

— Вы хорошо поработали, капитан. Столько сведений и за столь короткое время. Поручаю вам продолжить разработку. Найдите в Харбине две пишущие машинки…