Вадим Пеунов – Последнее дело Коршуна (страница 9)
Иванилов просмотрел паспорт и положил его рядом с собой.
– Нельзя было доверять письму, напечатанному на машинке. Вы поступили неосторожно.
Вероника Антоновна смутилась:
– Если бы пропали мои вещи. А то ведь чужой чемодан… И я сейчас же пошла в милицию. Оттуда меня направили к вам.
Полковник поднялся, нажал кнопку звонка.
– Очень правильно в милиции сделали. Понимаете? Очень правильно, – повторил он значительно.
– Понимаю, – тихо сказала Калинович.
В дверях бесшумно вырос дежурный.
– Проводить посетительницу в комнату ожидающих. – Пожимая ей руку, Иванилов сказал: – Надеюсь, Вероника Антоновна, вас не надо предупреждать, чтобы вы ни с кем из посторонних не разговаривали о случившемся.
Калинович наклонила голову:
– Этот случай заставит меня быть осмотрительной.
– Вот и отлично.
Полковник проводил ее до дверей.
В первый же день по приезде майора Наливайко из Киева, где он участвовал в соревнованиях по боксу, его вместе с капитаном Долотовым вызвал к себе полковник Иванилов.
Майор – высокий, статный украинец, родом из Днепропетровска – был праправнуком славных запорожцев. В отличие от боевых предков он начисто брил усы и оставлял на голове кудрявую шапку волос. Когда Наливайко смеялся, карие глаза его хитровато прикрывались густыми темными ресницами. Всегда подтянутый, он обладал богатырским здоровьем и отличался казацкой хваткой в работе. Те операции, в которых надо было проявить ловкость, находчивость, силу, – всегда поручали ему.
Полковник с удовольствием оглядел его богатырскую фигуру.
– Вы, кажется, окончательно переходите в тяжелый вес? Ну как соревнования в Киеве?
– Полуфинал выиграл, финал проиграл.
– Кому?
– Да все ему же, Авраменко. Классный боксер. Отлично работает и на короткой, и на длинной дистанции. Но я его все равно побью.
– Ну и упорства у тебя, Сергей Петрович, – усмехнулся капитан. – На целый взвод хватило бы. Авраменко моложе тебя, сильнее. Техника у него непревзойденная. А ты не отступаешь.
– И я уверен, что майор все-таки выиграет у него, – поддержал Наливайку Аркадий Илларионович.
– Обязательно. Через три недели мы едем в Москву на всесоюзные соревнования. Буду присматриваться к его тактике. Умная, маневренная. Но я должен ее понять – и пойму.
Полковник улыбнулся, и, перехватив эту улыбку, засмеялся и сам Наливайко:
– Понимаю. Кажется, не придется мне ехать на соревнования. Ну, что у вас тут произошло?
– Капитан ввел вас уже в курс дела?
– Немного.
– Он вам доскажет остальное. А сейчас я вам покажу нечто новое. После доклада лейтенанта Сокола нам необходимо было узнать о всех квартирах в тупике Песчаном, где в первой половине октября проживали проезжие. В одиннадцати домах таких квартир оказалось четыре: одна в доме № 3, одна в доме № 6 и две в доме № 10. Мы предполагали, что одна из этих квартир могла служить явкой. Так вот. Теперь я вам могу сказать совершенно точно: явка была в квартире Вероники Антоновны Калинович.
Полковник раскрыл паспорт, принесенный Калинович, и передал его капитану:
– Посмотрите, Иван Иванович, на фотографию. Не правда ли, удивительное сходство?
Долотов взглянул на карточку и сразу же вскинул глаза на полковника:
– Замбровский?
– Совершенно верно. Замбровский. Я полагаю, что загадку с неизвестным парашютистом можно считать разгаданной. Будем разгадывать остальные. К сожалению, мы до сих пор не можем допросить его. А ждать выздоровления не имеем права. Необходимо продолжать начатые поиски. Нити к шпионской организации идут через Калинович, хотя сама она и непричастна к этому делу. Как вы думаете, Иван Иванович?
– Замбровский, конечно, не случайно остановился именно у нее. Кто-то дал ему ее адрес, помог достать фотографию брата, подсказал характер ее взаимоотношений с братом. Поэтому необходимо присмотреться к людям, с которыми Калинович общается.
– Насколько я понял, – включился в разговор Наливайко, – выкрали только чемодан, а паспорт и фото остались у Калинович. Это улики. За ними должны еще прийти. Поэтому, кажется, есть смысл продолжать наблюдение за квартирой Калинович.
– И не только за квартирой, – поддержал Иванилов предложение Наливайко. – Ведь Калинович – свидетель. А свидетель им не нужен. Поэтому мы сейчас должны взять под охрану ее жизнь. Это я поручаю вам, майор. Сокол и Звягин будут вам помогать. Капитану придется заняться изучением круга знакомых Калинович. Вы не возражаете?
– Нет, – ответил капитан.
– Тогда приступайте к делу. Я, со своей стороны, постараюсь узнать о судьбе Иосифа Калиновича и свяжусь с Рымниковским управлением, на территории которого, по всей вероятности, размещается одна из групп шпионской организации. Иначе незачем было Замбровскому ехать в Рымники.
Когда офицеры встали, собираясь уходить, полковник обратился к Долотову:
– Иван Иванович, я попросил Калинович не уходить. Она сейчас в зале для посетителей. Пройдите к ней.
Калинович оказалась толковой женщиной. Она с полуслова поняла, что от нее требуется, и начала рассказывать о себе. Вначале это был сухой перечень дат и имен, который можно найти в любой автобиографии: «Родилась… Занятия родителей… Вышла замуж… Работаю…» Покончив с биографией и рассказав еще раз всю историю кражи, она остановилась, ожидая вопросов капитана. Она думала, что, так же как полковник, он будет интересоваться подробностями преступления. Но капитан стал расспрашивать о детстве, о жизни во время войны, о работе, о праздниках. Неожиданно для себя самой Вероника Калинович заговорила так, как давно ни с кем не разговаривала. Очень уж добрые глаза смотрели на нее, очень уж много было в них участия.
– Мать у меня была хорошая. Но она умерла, когда я была еще ребенком. Отец взял мачеху. Я ушла из дому. Работаю с одиннадцати лет. В тридцать девятом году вышла замуж. Мужу было сорок четыре года, мне – двадцать четыре. Правда, он оказался очень добрым человеком. Но через год началась война, он попал на фронт. И не вернулся. На этом и окончилось короткое бабье счастье. И опять одна и одна. Есть брат. Но с ним мы живем все время врозь.
– А друзья?
– Друзья? – неуверенно переспросила Калинович. – Настоящие?.. – Она вспомнила Дробота, праздничный вечер, Зиночку. Еще вчера она бы сказала: «Да, есть», но сейчас что-то мешало ответить так. – Не знаю… Кажется, не было.
Капитан почувствовал, что он затронул интимную сторону ее жизни.
– А были люди, которые хорошо знали ваше прошлое и настоящее, ваши взаимоотношения с братом?
– Я из своей жизни не делала тайны. Все знали обо мне всё.
– И даже то, что вы считаете свою жизнь неудачной?
Калинович медленно подняла на него глаза.
– Я не люблю плакаться.
Да, видно, большего ему сегодня не узнать. Вероника Антоновна замкнулась и на все остальные вопросы отвечала односложно: «Да», «Нет».
Из этого разговора Иван Иванович понял главное: Калинович всю жизнь старалась «держаться». Он проникся уважением к этой женщине, которая всем в жизни обязана только себе. Да, такую не пожалеешь. Молодец.
На прощание он сказал ей:
– Нам, вероятно, с вами еще придется встречаться. Благодарю вас за искренность.
Дома она снова почувствовала себя одинокой. Ей все осточертело, и было только одно настойчивое желание – лечь в постель и больше никогда не вставать. Забыть проклятый свет, на котором человека ждут одни муки, забыть человека, который сначала вел себя по-рыцарски, а теперь держится как последний прохвост и обманщик. Да и зачем ему ее любить? В тридцать шесть лет все еще искать идеальную любовь! Глупо надеяться найти в жизни то, что бывает только в книгах. В памяти всплыли не раз слышанные строки:
Наверно, всю жизнь сердце будет тянуться к хорошей и большой любви. А ведь есть, есть на свете счастливые люди. И не далеко за примером ходить: Софья Заячкевская, подруга детства и девических лет. Они вместе пасли коров. Вместе ушли в большой город искать счастья. Служили: Вероника у ксендза, Софья у адвоката. В редкие встречи мечтали о замужестве, копили злоты на высокую, как копна, большую перину, подушку и одеяло. В тридцать девятом году эта мечта осуществилась. Вероника, на зависть Софье, которая была старше подруги года на два, первая вырвалась из чёртового колеса – вышла замуж. Господи! Если бы знала, что несчастья только начинаются, ни за что не пошла бы за этого старика… Но спасибо и ему. Заставил молодую жену подучиться грамоте, купил старую машинку, и Вероника по восемнадцать часов просиживала за ней – выстукивала по клавишам до одури, до тошноты. Став опытной машинисткой, она и сейчас подрабатывала себе на платья, на шубку, на модные туфли.
Подруга оказалась счастливее Вероники. Ее муж – веселый молодой лейтенант – увез жену на Дальний Восток и помог ей окончить техникум.
Первое время разлуки подруги переписывались аккуратно. Потом переписка оборвалась. Месяцев восемь назад Вероника неожиданно получила от Софьи письмо. Обрадовалась, написала ответ… но не отправила. Почему? И сама не знает. Так просто. Забыла отнести на почту…
«Разве ответить сейчас? Может быть, на душе полегчает».
Вероника Антоновна подсела к столу, сняла чехол с запылившейся машинки.
Нервные, беспокойные мысли ложатся на бумагу неровными, рваными строчками – машинка работает с перебоями. Наконец письмо окончено. Калинович заклеила конверт и сразу же успокоилась, как будто вместе с листком бумаги она запечатала причину беспокойства.