Вадим Панов – Все оттенки черного (страница 4)
Проснувшись, а он всегда просыпался ровно в половине восьмого без всякого будильника, Куприянов снова попробовал разбудить Веру. И снова безуспешно. Сонная жена лепетала что-то бессвязное, улыбалась, но упорно не желала открывать глаза.
«Приняла снотворное? – Константин знал, что Вера иногда употребляла его. – Может, вчера, после скандала, она специально наглоталась таблеток, чтобы я не мог ее добудиться?»
Раздраженный мужчина принял обжигающе холодный душ, но успокоиться не смог: Куприянов по-прежнему горел. Вернувшись в спальню, еще раз попытался растормошить жену, но вскоре прекратил бесполезные попытки и начал одеваться.
Черные четки Константин положил в карман пиджака.
И всю дорогу до офиса задумчиво перебирал бусины, изредка улавливая исходящий от них легкий аромат мускуса.
Ювелирная компания «Куприянов» занимала прекрасно отреставрированный трехэтажный особняк на Пятницкой улице. В свое время Константину пришлось крепко постараться, чтобы выкупить это здание, памятник старой московской архитектуры. На его счастье, после семидесятилетнего красного варварства особняк находился в таком состоянии, что спасти его могла только срочная и дорогостоящая реконструкция. Константин отыскал деньги, клятвенно пообещал, что дом примет первозданный облик и городские власти пошли ему навстречу. Так сбылась очередная мечта Куприянова. Он выбрал Пятницкую не по соображениям престижа – «центр Москвы, знаете ли», – а по любви. Он обожал эту кривоватую улицу, обрамленную еще более кривенькими переулками, на которой местами еще сохранился дух старого Замоскворечья, дух купцов и меценатов. Константин вырос здесь и потому, подбирая особняк для фирмы, он не рассматривал другие варианты. Только здесь.
Страсть не отпускала его.
Продолжая мрачно перебирать черные четки, Куприянов поднялся на третий этаж, сухо кивнул расчесывающей волосы секретарше и прошел в кабинет.
– Леночка, сделай, пожалуйста…
– Кофе уже готов, Константин Федорович.
Впервые за все утро на губах Куприянова промелькнуло слабое подобие улыбки: Леночка всегда на лету угадывала его желания. Все желания.
Он бросил четки на стол и улыбнулся вошедшей в кабинет девушке.
– Спасибо.
На Леночке была тоненькая темная блузка, строгая юбка чуть выше колен, черные чулки и туфельки на высокой шпильке. Стройную шею украшало жемчужное ожерелье. Его подарок.
– У вас плохое настроение? – Она склонилась, ставя поднос с кофе на стол, и в вырезе блузки мелькнуло черное кружево лифа.
– Было плохое. – У Леночки была ладная спортивная фигурка: длинные стройные ножки, тонкая талия и красивые руки. Куприянова захлестнуло желание. – Было плохое, пока я не увидел тебя.
– Я так и поняла.
Она задержалась еще на секунду, а затем откинула с лица шелковистые светлые волосы и посмотрела на Константина:
– Что-нибудь еще?
Куприянов молча увлек Леночку к себе на колени и жадно впился в ее губы.
– Костя, дверь…
– Конечно. – Он выпустил девушку из объятий, но не сводил глаз с ее стройной фигурки.
Леночка игриво улыбнулась, быстро закрыла дверь в приемную, вернулась в кабинет и, остановившись в дверях, стала медленно расстегивать блузку. Куприянов ослабил галстук.
Вера
Неожиданно для самой себя Вера проснулась очень поздно, почти в половине двенадцатого, проспав и завтрак и, что уж она совсем никогда себе не позволяла, утреннюю встречу с четырехлетней Наденькой.
Обычно, услышав, как поднимается Костя, как он тихонько выходит из спальни, осторожно прикрывая за собой дверь, Вера некоторое время дремала, недолго, минут пятнадцать-двадцать, затем поднималась, принимала ванну и выходила проводить Костю-младшего в школу. Правда, сейчас было лето, но она все равно поднималась – по привычке. Затем следовал легкий завтрак, который Ольга Петровна, экономка и домоправительница, накрывала в столовой, после чего Вера шла будить Наденьку. Несмотря на то что к Наденьке была приставлена Клавдия Степановна, квалифицированная и опытная гувернантка, Вера всегда будила дочку сама, считая, что первая улыбка ребенка должна принадлежать матери и никому более. Ну, может быть, отцу. И только. Вера сама расчесывала каштановые кудри дочери, такие же густые, как у Кости-старшего, сама одевала ее и отводила на завтрак, где и передавала в опытные руки Клавдии Степановны. Так было всегда, но не сегодня.
Сегодня Вера проснулась почти в половине двенадцатого. Отдохнувшая, посвежевшая, с ясной головой и в прекрасном настроении. Она совершенно не слышала, как вечером вернулся, а утром уехал на работу Костя, не позанималась с дочерью. То ли от обиды за испорченный вечер, то ли из-за накопленной усталости, но Вера спала как мертвая, мгновенно отключившись, едва ее голова коснулась подушки.
И спала крепко, без сновидений.
Открыв глаза, Вера блаженно потянулась, нежась на простынях, и улыбнулась, глядя, как солнечные лучи игриво скачут по спальне.
«Может, стоит почаще ругаться с мужем? – весело подумала она, наслаждаясь безмятежным бездельем. – Оказывается, вечерний стресс благотворно действует на организм».
Даже мысль о ссоре не вызвала у Веры обычного в таких случаях напряжения.
«Все будет хорошо. Просто вчера был трудный день для всех. Не наш день. Сегодня все иначе».
Вера поднялась, накинула легкий халат и выглянула в окно: Наденька под бдительным оком раскачивалась на установленных в саду качелях. Половина двенадцатого, через полчаса они направятся в бассейн.
«Надо будет присоединиться к ним там, – решила Вера. – Наденька наверняка спрашивала, где мама».
Мурлыча под нос старую песенку, Вера широко потянулась, повернулась от окна и вдруг замерла.
Совершенно неожиданно она ощутила в спальне что-то незнакомое, чужое. Что-то смутное, но не уходящее. Но что? Вера нахмурилась, задумчиво покусала губу и поняла: запах. Легкий, почти неосязаемый запах мускуса, с трудом, но все-таки пробивался через ее любимый аромат ландыша, которым была пропитана комната.
Мускус?
Вера удивленно огляделась. Может, Костя приготовил ей подарок? Какие-нибудь новые духи? Не стал будить, а просто оставил где-нибудь? Вера даже посмотрела на тумбочку, но та оказалась пуста. Да нет, Костя никогда не покупал ей косметику и духи и, насколько она знает мужа, никогда не будет покупать. Так же, как она никогда не станет выбирать для него галстуки. В этом мире еще остались незыблемые вещи.
Но откуда запах?
Вера снова оглядела спальню и вздрогнула: на Костиной подушке лежали блестящие черные четки.
«Четки?!»
Удивленная Вера подошла к кровати, нагнулась, протянула руку, но когда ее ладонь вот-вот должна была коснуться странного предмета, она ощутила только прохладу шелковой наволочки. Вера отдернула руку и снова посмотрела на подушку.
Четок не было.
«Что за ерунда?»
Запах мускуса исчез. Или она перестала его ощущать. Спальня вновь стала знакомой и родной. Вера присела на кровать, подперла голову руками и задумчиво уставилась в окно.
Слабые, но настойчивые, как недавний запах мускуса, дурные предчувствия закрались ей в душу.
Константин
Как бы странно и необычно это ни звучало, но у Куприянова никогда не было постоянной любовницы. Более того, ни разу, ни до свадьбы, ни после, он не изменил Вере, хотя предложения ему поступали самые заманчивые и откровенные, особенно после того, как принадлежащая ему компания вышла на одну из ведущих ролей в российском ювелирном бизнесе. Константин богател, добился благосостояния, стал миллионером, мультимиллионером, проглотил добрую дюжину конкурентов, но ни разу не позволил себе предать Веру. Он знал ее с детства. Он был у нее первым и единственным, и она была первой и единственной у него. Они были созданы друг для друга. Она была хранительницей его очага и матерью его детей, и это было очень важно. Вера была его опорой и оплотом, надежным тылом, который Константин тщательно оберегал от внешнего мира. Куприянов высоко ценил ее ум и заботу, ее нежность и преданность. Ценил и отвечал тем же. В кругу знакомых у Константина была сложившаяся репутация законченного подкаблучника, помешанного на бизнесе и семье. И Куприянов тщательно поддерживал эту репутацию.
Особенно после того, как в его жизнь вошла Леночка.
Новую секретаршу ему подбирали очень тщательно. Кандидатке необходимо было понравиться не только самому Куприянову, но и начальнику службы безопасности, старому волку, прошедшему школу имперской безопасности, начальнику отдела кадров, по минутам изучавшему биографии соискательниц, и, самое главное, Маргарите Викторовне, предыдущей секретарше Константина, возраст которой больше не позволял работать с требуемой интенсивностью. В результате длительного и жестокого отбора в приемной Куприянова удалось обосноваться Леночке Прытковой, стройной и серьезной блондинке двадцати четырех лет от роду. И, надо отметить, энергия участников отбора была потрачена не зря: Куприянов даже не заметил, что у него сменилась секретарша, а это само по себе было высокой оценкой.
Потом он обратил внимание на то, что работа стала делаться быстрее, что письма на французском не надо исправлять: Маргарита Викторовна, свободно владевшая немецким и английским, не очень дружила с языком Сартра, и что даже сухой и желчный Вальтер Браун, крупнейший европейский партнер Куприянова, удостоил похвалы его нового «личного помощника». А потом Леночка сопровождала Константина на сложные переговоры в Лондон. В этом не было ничего необычного: Маргарита Викторовна тоже принимала участие в его командировках, но Леночке было всего двадцать четыре года, и у нее были шелковистые волосы и ясные голубые глаза. И ясный ум. Переговоры прошли успешно. Обрадованный и счастливый Куприянов устроил девушке роскошную экскурсию по старинному городу, окончившуюся ужином в дорогом ресторане и, как ни пошло это звучит, совместным походом в ее гостиничный номер. Именно там, на простынях лондонского «Хилтона», Константин впервые в жизни изменил жене. Это было около года назад.