Вадим Панов – suMpa (страница 68)
– Хочешь познакомиться?
– Не хочу ее больше видеть.
Несколько секунд А2 внимательно смотрел в темные глаза девушки, затем сказал:
– Хорошо, не увидишь.
И рывком притянул Карифу к себе.
Совещание закончилось примерно в семь пополудни, улететь из Рима они должны были в одиннадцать утра, и поскольку никаких дел, кроме встречи с хакерами, в столице Италии они не запланировали, то отправились ужинать в небольшой ресторанчик в шаге от Пьяцца-дель-Пополо. Посидели, наслаждаясь веселым разговором и чудным белым вином, затем Бобби сказал, что хочет выспаться, и отправился в отель. А Эрна и Бен…
Мегера сказала, что давно не была в Риме и страшно по нему соскучилась.
Орк ответил, что никогда не гулял по Вечному городу просто так, для души, а только бегал, торопясь увидеть как можно больше за выделенное ему свободное время.
Эрна сказала, что любой город открывается только тому, кто гуляет по нему просто так, для души, а еще лучше – ночью, которая скоро наступит, и они отправились к Испанской лестнице, чтобы посидеть на ступеньках. Просто – для души. Посмотреть на темные дома, на которые падал свет неярких фонарей, и насладиться медленно наступающей тишиной: город то и дело зевал, закрывал бесчисленные глаза, выключая свет в окнах, потягивался последними автомобилями и становился безлюдным, избавляясь от прохожих и туристов.
И стихотворение, которое неожиданно прочитала Эрна, гармонично вплело наступившую ночь в их настроение.
– Красиво, – тихо сказал Орк.
– Рим любят все, – эхом отозвалась Мегера. – Ведь другой Вечности для нас нет.
– А как же Пирамиды? – неожиданно спросил Бен и понял, что удивил девушку.
Несколько секунд Эрна изумленно смотрела на него, после чего ответила:
– Пирамиды – это образ Вечности, ее демонстрация и печать. А Рим отдан людям, чтобы однажды мы увидели историю всего в одной каменной капле.
– Однажды – это когда?
– Однажды – это скоро.
– Нет, – качнул головой Орк. – Итоги будут подведены много позже.
– Почему ты так уверен?
– Потому что именно этого мы с тобой добиваемся: перевернуть чертов мир, чтобы он вновь начал двигаться.
– Мы и так движемся.
– Из того, что ты мне рассказала, следует, что мы останавливаемся.
– Ты прав, – она улыбнулась. – Ты во всем прав: мы не позволим человечеству остановиться, и Вечный город продолжит впитывать в себя историю. Благодаря нам итоги будут подведены позже. – Мегера повернулась к Бену: – А я не позволю остановиться тебе.
– Я думал, мы обо всем договорились, – очень тихо ответил Орк. – Мы идем в поход: ты и я.
– Вместе до конца? – Эрна смотрела на него не отрываясь.
– Вместе до конца, – подтвердил Бен.
– Ты обещаешь?
– Я дал слово.
– Тогда пойдем к фонтану.
– До него далеко, – зачем-то сказал Бен.
А Эрна рассмеялась:
– Разве мы торопимся?
И он понял, что сглупил. И еще понял, что нет смысла сопротивляться неизбежному и тем смешить Вечный город. Нет смысла говорить слова, которые могут ранить и которые обязательно поменяют смысл.
Он понял.
Они пошли к фонтану и сидели около него, болтали с веселыми туристами, решившими увидеть Рим ночью, и пили белое вино прямо из горлышка: одну бутылку Эрна прихватила из ресторанчика, в котором они ужинали, вторую притащили туристы. Они пили, смеялись, рассказывали истории, и легчайшее белое добавляло колдовства в причудливое смешенье города, ночи, слов старого поэта, смеха новых знакомых и томительного предвкушения.
Они вернулись в отель, кажется, в четыре, лично убедившись, что ночь расползлась по щелям Вечного города, подобно выводку пугливых черных кошек. Бобби сладко спал в номере, который они делили с Орсоном, но идти к нему Бен не собирался.
По скрипучей лестнице на второй этаж, в комнату с окном на тихую улочку, на кровать, в жаркие объятия женщины, о которой Орк точно знал только одно.
Что она лжет.
Протокол «Безопасное перемещение потенциально опасных граждан» появился в списке инструкций так быстро, будто давно лежал в перспективной папке и ждал своего часа. Но этого, естественно, никто «не заметил», никто не спросил, каким образом сложнейший документ, регламентирующий действия органов власти, спецслужб и военных, был разработан с такой скоростью, поскольку лишние вопросы – прямой путь в списки неблагонадежных. Карифа, как и все, отметила неожиданную для бюрократов оперативность и, так же как все, мыслями своими ни с кем не поделилась.
В качестве основных исполнителей перемещения протокол называл полицейских или национальных гвардейцев. Они выставляли внешнее оцепление, не позволяя посторонним приближаться к зоне эвакуации, выводили олдбагов из домов и сажали в автобусы. С собой перемещаемым разрешалось брать только носильные вещи, не более двух чемоданов на человека, – для багажа предназначались грузовики. После того как олдбаги оказывались в автобусах, колонна отправлялась в путь. До границы города их сопровождали полицейские, затем оставались лишь национальные гвардейцы. Но нападения на конвои вне городов случались редко, наибольшую опасность представляли улицы.
Согласно протоколу на каждой эвакуации должны были присутствовать представитель мэрии, местного управления и агент GS. Зачем нужен агент, Карифа так и не поняла, судя по всему – только для того, чтобы показать, что служба контролирует происходящее, постепенно забирая власть не только у гражданских, но и у конкурентов. Надзирать за перемещением олдбагов у девушки не было никакого желания, но эвакуации проводились настолько часто, что на них отправлялись все агенты, независимо от занимаемой должности, и в какой-то момент очередь дошла и до нее.
– Мы проводим их до границы города? – осведомился Захар после того, как последний олдбаг оказался в автобусе и гвардейцы принялись сверять списки.