Вадим Панов – Сокровища чистого разума (страница 56)

– Ты на Менсале, Сада Нульчик, перестрелки здесь, к сожалению, обычное дело, – широко улыбнулся старик.

– А инопланетники встречаются не так уж часто.

– Говоришь о себе?

– О Гатове и его дружках, – ещё более резко произнесла женщина. – Ты ведь прятал их все эти месяцы, не так ли?

Сада надеялась, что Эзра хотя бы вздрогнет, но он остался спокоен, как лопоухий тыжимский наблюдала. И улыбался с похожим ехидством.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, Сада Нульчик, но советую не повторять ошибок предшественников. Лети в другую сторону.

Она подошла ближе, почти к самой броне, подняла голову, в надежде, что гордый и пронзительный взгляд нивелирует разницу в положении, и добавила в голос металла:

– Я знаю, что Гатов был здесь.

– А я знаю теорию электрического поля и много других теорий, – вальяжно сообщил старик. – Спорим, от моих знаний больше пользы?

Саде показалось, что даже взлетевшее вверх облако дыма смеётся над ней. Женщину охватил гнев, и потому следующий монолог прозвучал зло, но не так жёстко, как хотелось:

– Не надо юродствовать, Эзра! Лучше подумай, что будет, если я расскажу Его превосходительству, что ты скрывал гениального учёного, которого можно было с выгодой продать на Галану или же заставить работать на Трибердию. Что будет?

– Ты расскажешь губернатору, – равнодушно произнёс Кедо.

– Именно! – выдала Сада. – Так что будет?

– Я не спрашивал, галанитская ты дура, я ответил на вопрос: если ты расскажешь губернатору, это будет означать, что ты расскажешь губернатору. И всё.

Эзра вытащил изо рта трубку и скроил на лице такое выражение, что Нульчик захотелось растаять в воздухе вместе с ароматным дымом, безмолвным свидетелем её позора. Но отступать было некуда, бежать – стыдно, и она продолжила бессмысленную атаку:

– Что он с тобой сделает, старый?

– Тебя не касается.

– Хочешь сказать, что губернатор закроет глаза на твою выходку?

– Возможно, мы с ним крепко поругаемся, – после короткой паузы признал Кедо. – Но наша размолвка не поможет тебе отыскать Павла.

– То есть Гатов здесь был? – Поскольку встреча категорически не задалась, Сада решила выдавить из старика хотя бы признание.

А в ответ услышала усталое:

– Ты ведь не такая дура, какой я тебя здесь выставил, – с мягкой грустью произнёс Кедо. – Ты понимаешь, что Павел не станет работать на Галану, так почему не оставишь его в покое? Хоть раз в жизни поступи по-человечески: доложи в Департамент, что упустила его с планеты, и совесть твоя будет чиста.

– Что ты знаешь о моей совести? – отрывисто спросила Сада.

– Я знаю, что ты действительно помогаешь людям, знаю, что однажды ты оперировала семнадцать часов без перерыва, спасла двенадцать человек и закончила, лишь потеряв сознание от усталости и напряжения, – вздохнул Эзра. – Я знаю и только поэтому согласился с тобой встретиться. И только поэтому говорю с тобой, как с человеком: оставь Павла в покое. Ему страшно, очень страшно, он хочет убежать, но он скорее умрёт, чем будет на тебя работать. Он принял решение, я знаю, и если ты его догонишь, он убьёт себя.

– Из-за чего?

– Из-за того, что родил очень злого ребёнка.

– Извини? – Сада на самом деле не поняла этой фразы.

И задала вопрос машинально, не надеясь на ответ, но получила его.

– Ты не учёный, поэтому просто поверь на слово: в каждом открытии таится частичка учёного, каждое – это ребенок, которого он родил, – размеренно произнёс старик. – И каждый учёный боится родить злого ребенка, такого, глядя на которого захочется убить себя. Каждый настоящий учёный чувствует ответственность за всё, что он делает, а Павел – настоящий.

И неподдельное участие в голосе Кедо заставило женщину замереть. На мгновение, на одно-единственное мгновение ей стало горько. На мгновение, на одно-единственное мгновение она увидела себя со стороны: медикуса по профессии и призванию, пытающегося угрозами вышибить из старого механика нужную информацию. На мгновение ей стало настолько противно, что захотелось объясниться, и сделать это Сада могла лишь одним способом:

– Есть такое понятие – долг, – тихо сказала она, опуская глаза.

– Павел ничего не должен твоей планете.

– Я должна.

– Его голову?

– Его ум, его талант, его гений. – Сада сама поражалась тому, что говорит. Нюансы службы всегда казались ей нормальными, естественными, но сейчас, излагая их загрустившему старику с остывшей трубкой в руке, женщина поймала себя на мысли, что излагает манифест людоедов. – Если он не согласится предоставить всё это – я заберу его голову, потому что люди, подобные Гатову, должны работать на Галану. И ни на кого больше.

– Что же вы за твари такие, – негромко произнёс Кедо. Не спросил, а именно произнёс.

– Твари ползают перед нами на брюхе, – зачем-то ответила Нульчик. – А мы будем править Вселенной.

Равнодушно.

Нет, править они будут весело, с выдумкой. А равнодушно эта фраза прозвучала из уст Сады.

– Теперь, надеюсь, ты поняла, почему я помог Павлу, – тихо сказал Эзра. И принялся выбивать трубку о броню «Доннера». – Я ошибся в тебе. Уезжай.

– Ты только что сделал меня своим врагом, – с той же бесстрастностью произнесла Сада. – Напрасно.

– Я всего лишь показал, что не собираюсь вам служить, – уточнил старик. – Если это означает, что я твой враг, то да – я твой враг.

– Интересная мысль.

– В ней нет ничего нового: вы исповедуете эту мысль уже сотни лет.

– В таком случае прощай. – Женщина повернулась, но шаг не сделала, застыла, слушая прощальную фразу Кедо:

– Совет напоследок, Сада Нульчик: не преследуй Павла. Ваша встреча может закончиться совсем не так, как тебе хотелось бы.

– Не так плохо, как представлялось издали, – резюмировал Гатов, спрыгивая с телеги на главной площади Одекки. – Люблю небольшие городки.

– Что в них хорошего? – осведомился Каронимо. – Все друг друга знают, все друг другу родственники, секретов никаких, все таращатся на чужаков. Пойдём поедим.

Предложение перекусить Бааламестре произнёс тем же тоном, каким перечислял недостатки маленьких поселений, а потому среагировали на него не сразу. Гатов вообще задумался, с улыбкой обозревая пыльные окрестности, а Мерса уныло осведомился:

– Может… э-э… для начала определимся с ночлегом?

– А что с ночлегом?

– Нужно решить… э-э… где будем спать, – уточнил Энди, печальным взглядом провожая их средство передвижения.

Подводу до города и обратно им выделил Дрибе, в качестве бонуса за щедрый, по провинциальным меркам, взнос в «фонд ветеранов». Возница, правда, оказался молчуном, с чужаками, а уж тем более инопланетниками, говорил неохотно, от вопросов отделывался односложно и потому вскоре был оставлен в покое. В результате учёные въехали в Одекки, располагая минимальным количеством полезной информации и местных сплетен, и вынуждены были начать знакомство с городом «с нуля».

– Нам же сказали идти в «Следопыта Порочности», – весело заявил Бааламестре.

– «Сочности».

– Не вижу разницы. – Каронимо подмигнул Мерсе: – Все эти постоялые дворы суть одно и то же.

Алхимик несколько покраснел.

– И кухня там, как правило, редкостная дрянь, – продолжил Бааламестре, ничуть не смущаясь тем, что громкий голос и лёгкий кардонийский акцент привлекают внимание окружающих, а трое зевак уже остановились и принялись таращиться на диковинное зрелище, увлекшись сначала речами Каронимо, а затем – браслетами и татуировками Павла. – Поэтому я предлагаю спать там, раз уж нам государственный служащий рекомендовал, а ужинать в другом месте.

– Нам бы ещё пообедать.

– Вот и я говорю: не будем торопиться.

Энди покачал головой и с надеждой посмотрел на Гатова. Энди, как правило, терялся от напора Бааламестре и нуждался в поддержке, но на этот раз помощь запаздывала: Павел продолжал разглядывать главную площадь с таким видом, словно ничего красивее в жизни не встречал. Хотя, возможно, он просто соскучился по городам.

– Ты хочешь есть?

Ответа не последовало.

Одекки оказался типичнейшим поселением Северной Менсалы: мощёные дороги, каменные домишки, черепичные крыши, видная издалека колокольня церкви Святого Игвара…

– Новая колокольня, поэтому простенькая, сейчас не то время, чтобы поднимать архитектурные шедевры. Зато старая была – глаз не оторвать: внизу колонны в десять метров, а между ними – барельефы. Здесь сто лет назад мужик жил – камнерез знатный, саму церковь украсил и колокольню тоже… Говорят, из Мритска и Триберди приезжали любоваться.