Вадим Панов – Русский фронтир (страница 85)
– Зачем? – чуть помолчав, спросил Долгопольцев и зло исподлобья посмотрел на Раджива. – Вы спрашиваете меня зачем? Да потому что у меня украли мою жизнь. Я лишь только вернул себе то, что мне должно было принадлежать по праву.
– Я так и думал, – кивнул Раджив.
– Собраться-то хоть дайте.
– Все необходимое вам предоставят, – уверил задержанного Раджив. – Да и здесь вашего ничего нет.
Он прошел в комнату, открыл один шкаф, другой, нашел тот, где хранилась одежда, сложенная стопками, среди нее был и туристический костюм, точно такой же, что и на убитом.
Зная о том, как вымотался Раджив накануне, Долецкий не гнал его на работу, как положено к 9 утра, а дал немного поспать. На 12 часов он назначил в своем кабинете оперативное совещание, на которое должны были явиться все не занятые срочными делами.
Раджив никак не мог сосредоточиться и почти не слушал, что говорил Григорий Дмитриевич, а тот рассказывал, как Долгопольцев дает признательные показания и для этого не пришлось даже прибегать к сыворотке правды.
– Ну, Жиглов, выходи сюда и выкладывай, как ты его раскусил?
Если бы Долецкий не посмотрел на Раджива, тот и не догадался, что обращаются к нему, хотя он, конечно, слышал о прославленном русском сыщике. Он поднялся и пока шел на лобное место, обдумывал, с чего бы начать свой рассказ.
Слова давались ему с трудом, но потом он просто перестал думать о том, что сейчас в комнате кто-то есть. Он пытался воспроизвести цепочку своих размышлений.
Долгопольцев учился на программиста. Он вполне мог обойти защиту Центра дублирования и выяснить, где живут дубликаты штабс-капитана Неверовского. В Снежинск он переехал немногим позже Гальперина. Случайность? Может, Долгопольцев следил за всеми своими двойниками и ждал случая, когда кто-то из них переедет на новое место, где его никто не знает. У всех двойников судьба сложилась лучше, чем у него, гораздо лучше, а он был среди них изгоем, и эта несправедливость должна была его угнетать.
В Снежинске Гальперину предоставили квартиру в Северном округе, то есть в том, который обслуживала коммунальная контора, где на работу устроился Долгопольцев. Обращение в коммунальную службу, где Раджив попросил проверить, был ли вызов в квартиру, в которой проживал Гальперин, а если был – кто туда ездил, результатов не дало. Вызовов из этой квартиры вовсе не поступало. Но это его совершенно не расстроило и укладывалось в версию преступления. Долгопольцев мог прийти к Гальперину и сам. Он мог наврать, что его вызвали квартиранты, обитавшие этажом ниже, сообщив о протечке. Теперь он осматривает все квартиры, чтобы выяснить – где случилась поломка. Безусловно, эта, якобы случайная, встреча была отличным поводом для завязывания знакомства. Гальперин проглотил бы эту наживку. Ему было немного одиноко в новом для себя городе.
В отделе кадров департамента добычи полезных ископаемых Раджива ждало просто потрясающее открытие. Три недели назад Гальперин взял отпуск на две недели. То есть он взял отпуск на те же числа, что и Долгопольцев. У Гальперина бороды не было, а Долгопольцев сбрил свою как раз накануне отпуска. Он явно отрастил ее, чтобы его не узнавали. Ему не повезло, что в Снежинске есть площадь штабс-капитана Неверовского и памятник ему. Знай он это, возможно, не приехал бы сюда. Когда он сбрил бороду, Долгопольцев и Гальперин стали двойниками. Они вообще были неотличимыми друг от друга. У них была одинаковая внешность и одинаковый набор генов.
– Меня не отпускала мысль, что Долгопольцев жив, что ему не составляло никакого труда следить за своим двойником, читать его переписку, слушать все его разговоры в департаменте и не только там, изучать его повадки и круг знакомых, вживаясь в образ, чтобы даже тем, кто знал Гальперина, не бросалась в глаза подмена. К тому же он приехал в Снежинск совсем недавно, и те, с кем он контактировал, еще недостаточно его знали. Меня мучили сомнения. Возможно, все разрешилось бы, сумей я уговорить приемного отца Гальперина или кого-то из его родственников или знакомых приехать в Снежинск и встретиться с Долгопольцевым. Они сразу поняли бы, что он не настоящий. Долгопольцев не мог знать абсолютно все, что знал Гальперин. Правда, он мог сослаться на то, что в последнее время у него проявляются симптомы амнезии, а для пущей убедительности записаться на прием к врачу. Но мне не хотелось ставить родственников и знакомых Гальперина в такую стрессовую ситуацию.
Камеры видеонаблюдения показали, что Гальперин и Долгопольцев покинули Снежинск почти в одно и то же время. На них была одинаковая одежда. Я не знаю, как Долгопольцев уговорил пойти в поход Гальперина, но тот купил для этого слишком дорогую экипировку. Долгопольцев был вынужден купить такую же. Вот собственно из-за одежды у меня и возникли поначалу подозрения, но я не ожидал, к чему все это приведет.
Он так и не сказал, что распутал это дело из-за того, что ничего не знал о штабс-капитане Неверовском и много еще чего, что знали все присутствующие. Он разгадал это дело из-за своего невежества и любопытства.
– Учитесь, лоботрясы, – сказал Григорий Дмитриевич, обведя взглядом присутствующих. – В особенности ты, Никаноров, – начальник строго посмотрел на подчиненного, – сколько ты уже со своим делом валандаешься? Вот с кого пример надо брать, – он указал на Раджива. – Едва такое дело не прошляпили. Раджив Чакнаборти, вам объявляется благодарность за успешное проведение расследования. Можешь до послезавтра отдохнуть. Но послезавтра как штык чтобы был с 9 утра в отделении. Понял?
– Да, – кивнул Раджив.
Но незапланированный выходной чуть ли не в самом начале был неожиданно прерван звонком Григория Дмитриевича, который срочно вызывал Раджива к себе в кабинет на беседу. Теперь они были здесь одни. Если не считать голографический портрет Императора в полный рост.
– Я тебя надолго не задержу, – сказал начальник, даже не предложив Радживу сесть. – Сразу к делу. – Раджив встрепенулся, думая, что ему поручат что-то важное. – Видишь ли, из-за этого расследования всю программу дублирования могут остановить, а это нежелательно. Дело закрыто. Оно отправляется в архив, но его засекречивают. Может, его вообще сотрут. У нас уже все подчистили. Ты меня понял? Ты о нем ничего не знаешь.
– Да, – разочарованно кивнул Раджив.
– Ты голову-то не опускай. Всякое в нашем деле бывает. Не о себе надо думать, а о благе Империи. В данном случае благом для Империи будет, если это дело огласки не получит. Я тебя из-за этого и вызвал, а то еще кому проболтаешься. Всех причастных я уже проинструктировал на этот счет. Ты же никому ничего не рассказал?
– Нет, – сказал Раджив. – Я же здесь один пока.
– Что один – плохо, а что не рассказал – молодец. Благодарность тебе в личное дело мы, конечно, занесем и премию даже выпишем в размере месячного оклада. Попозже. Чтоб по датам не привязываться именно к этому расследованию. Ну, ты понял. Уж извини, – начальник развел руки, – никак иначе тебе эту пилюлю подсластить не могу.
– Спасибо. А родственникам Гальперина, выходит, не сообщат, что он мертв? Неужели они будут считать, что он осужден?
– А это уже не наше дело. Мы свое сделали, – сказал Григорий Дмитриевич. – Иди и работай так же усердно на благо нашей общей Родины. А сегодня у тебя еще выходной. Что будешь делать?
– Наверное, все-таки схожу посмотрю визуалку, в которой брат играет, – сказал Раджив, вспоминая девушек в сари, гуляющих по городу вечерами. Надо бы с кем-то из них дружбу завести. Он прошел первое испытание на новой службе. Кафе с самым лучшим кофе в Снежинске откладывалось на неопределенный срок. Придется пить то, что здесь готовили, вдруг в обществе симпатичной девушки оно не покажется таким отвратительным.
– Правильно, – кивнул Григорий Дмитриевич. – Хорошее дело.
Дмитрий Володихин
Наставление