Вадим Панов – Продавцы невозможного (страница 87)

— Благодарю.

— Почему Ахо решил вас убить?

Святой Мбота вернулся к кафрам.

«Ты хотел откровенного разговора? Уверен, что хотел?»

Джезе поиграл бокалом, любуясь искрящимся в электрическом свете коньяком, и очень мягко поинтересовался:

— Почему вы спросили?

— То есть вы не отрицаете?

— Почему вы спросили?

— Занзибар не является для меня источником больших проблем, — спокойно ответил Кауфман. — Но если здесь вспыхнет война между вашими противниками и вашими сторонниками, мне придется уничтожить и тех и других. Или только тех. Я должен понимать, как действовать, а отсюда вопрос: почему Ахо решил вас убить?

Мертвый ясно дал понять, что не отступит.

«Какого черта? Уж кто-кто, а высший офицер СБА наверняка знает о наших разногласиях!»

О том, что два самых авторитетных и уважаемых лидера церкви терпеть друг друга не могут. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто стоит за сегодняшним покушением.

Папа был реалистом, он искал поддержку не только среди архиепископов, но наводил мостики взаимопонимания с главами государств, с политиками, с крупными промышленниками — с сильными людьми из стран Католического Вуду. Однако ему впервые предстояло говорить о своих проблемах с человеком, не имеющим никакого отношения к миру, построенному святым Мботой.

Или не предстояло?

Не пора ли попрощаться с директором Кауфманом?

— Мы перестали доверять друг другу, — честно ответил Папа.

— Почему?

— Это долгая история. И вас она не касается.

Но Кауфман продемонстрировал, что мама вырастила его не только любознательным, но и въедливым.

— Ваши миссионерские поездки начались чуть больше полутора лет назад. Вскоре после того, как вы пережили первое покушение.

— Рана, от которой я долго лечился, не имеет отношения к покушению.

— Вас ранили во Франкфурте во время «Альпийского кризиса». А я говорю о покушении, что случилось шестью месяцами позже.

— Вы прекрасно осведомлены.

— Это моя работа, — скромно отозвался Мертвый.

— Ваша работа — Москва, — резковато бросил Папа. — Франкфурт и Католическое Вуду вас не касаются.

И тут же подумал: «А он, оказывается, умеет улыбаться!»

Причем — очень красиво улыбаться. Ироничное выражение, которое Мертвый умело напялил на лицо, запросто подошло бы рекламному плакату: «Удаленный психоанализ. Читаю мысли на расстоянии».

— Я ведь говорил, что любознательный, — напомнил Кауфман. — А еще — я сам устанавливаю границы своих интересов.

— Не думал, что офицеры СБА столь самостоятельны.

— Не все.

— Приятно слышать.

Бутылка постепенно пустела. Мертвый сделал довольно большой глоток и продолжил:

— Признаюсь, первое покушение на вас стало для меня полной неожиданностью. Я заинтересовался. Каждое утро пересчитывал архиепископов, предполагая, что начались внутренние разборки и скоро вы предпримите ответные действия, но время шло, а война так и не случилась. Вместо этого вы принялись разъезжать по миру с пастырскими визитами, однако ни разу не появились в Новом Орлеане. Вот я и сделал вывод, что ваш враг — Ахо. Вербуете сторонников?

— Несу пастве слово Иисуса Лоа.

— За полтора года вас пытались убить трижды. Сегодня — в четвертый раз. Вдруг следующее покушение станет удачным?

— А вдруг нет?

— Почему вы пошли против Ахо?

— Потому что у меня не было другого выхода.

— Он почувствовал в вас угрозу?

Огоньки вдруг исчезли, однако лед уже подтаял. Мертвый смотрел не холодно, а заинтересованно, очень внимательно. Потеплевший ледник призывал: «Я пришел сюда ради этого разговора, не закрывайся, Джезе!»

Мбота старательно вещал кафрам, а духи Лоа по-прежнему толклись у дверей гостиной.

Что за человек сидит в кресле напротив? Какую игру он затеял?

— Мы перестали доверять друг другу, — повторил Папа. Помолчал, но все-таки решился развить ответ: — Произошло событие, после которого мне стало трудно, практически невозможно подчиняться Ахо. Хотя я обязан. — Пауза. — Я впитал в себя Католическое Вуду, Макс, я верен учению Мботы и поэтому долго боролся с собой. Хотел вернуться в прошлое, в то время, когда я был послушен и предан Ахо. Но духи Лоа не позволили мне успокоиться. Духи Лоа любят свободных и сильных. Склони я голову — перестал бы быть собой, потерял бы уважение всех Тринадцати Пантеонов. От меня осталась бы лишь оболочка… — Папа долил себе коньяк, глотнул. — Я надеялся, Ахо поймет, что происходит, и сохранит статус-кво: он не трогает меня, я не трогаю его. Но он подослал убийц. И тем не оставил мне выбора.

— Надеетесь его сместить?

— Я планирую его сместить, — жестко и уверенно произнес Папа. — Чувствуете разницу?

— Новому лидеру требуется интересная программа.

— В Католическом Вуду назрели перемены.

— Это общие слова, — покачал головой Мертвый.

— Тем не менее на них откликаются. Ахо тупо придерживается линии, прописанной Мбота. Но мир меняется, и, если мы не хотим потерять влияние, нам следует об этом помнить. Я знаю, что нужно делать, и люди идут за мной. Я привлекаю новых последователей, а вот Ахо этим похвастаться не может.

— Детали программы раскрываете только архиепископам? — осведомился Кауфман. — Попробуйте представить, что я — один из них.

Горячие слова о пастве Мертвый оставил без внимания.

— Откуда столь пристальный интерес? — прищурился Папа.

— Я еще не решил, на кого буду ставить.

— До Москвы долетят лишь отголоски сражения, — махнул здоровой рукой Джезе. — Либо здесь будет тихо, либо здесь тихо поменяется архиепископ.

— А до Станции?

«Так вот в чем дело!»

Папа осекся.

— Я строю Станцию, Джезе, — с напором произнес Мертвый. — Я, выражаясь вашим языком, меняю мир. Через несколько месяцев я окажусь под колоссальным давлением, и мне необходимы друзья. Страны Католического Вуду — это весомая сила. Ваше мнение не могут игнорировать ни Исламский Союз, ни Китай — никто. И я был бы не против договориться.

«Станция. Как я мог о ней забыть?»

Потому что не столь опытен, каким хотел казаться. Потому что сосредоточился на том, что внутри, совершенно позабыв, что собрался стать фигурой международного масштаба. Католическое Вуду — не клуб по интересам, его лидер — игрок планетарного уровня, и другие игроки не останутся безучастными к перестановкам.

«Мертвый — игрок?»

Даже не президент СБА, а всего лишь директор одного из филиалов.

«Он строит Станцию, — напомнил себе Джезе. — Он строит Станцию, на которую смотрит весь мир. Да, он — игрок».

— Почему вы не пришли к Ахо? — пробормотал Папа. — Сейчас он настоятель храма Иисуса Лоа.

Папе требовалось время, чтобы привести в порядок мысли, оценить новый расклад.