Вадим Панов – Продавцы невозможного (страница 10)
Как ответить? «Ни в чем. Все в порядке»? Вроде так и надо, но… Но уж больно не походили эти двое на обычных клиентов салона. В «Ламборджини Москва» — единственный, между прочим, салон «Ламборджини» в Анклаве, — приходила публика особого сорта. Вымытый до блеска мраморный пол топтали ботинки высшей пробы да туфельки от лучших дизайнеров. О кожу диванов терлись лучшие шмотки современности. И пахло в салоне не бензином — боже, упаси! — а дорогим парфюмом, старыми винами и ароматными сигарами.
«Мы продаем не автомобили, а образ жизни!»
А эти…
«Эти» вызывали у господина главного менеджера большие сомнения. Хорошо еще, что других клиентов не было и никто не увидел, какие посетители приходят в респектабельный салон. Могли ведь поползти слухи!
Подвижный толстячок в дешевом коричневом костюме и несвежей — фи! — рубашке! Даже не сорочке, а именно рубашке, купленной на какой-нибудь распродаже. На голове — мятая шляпа, в руке — потертый кожаный портфель совершенно древнего дизайна, а штиблеты… Штиблеты следовало выбросить лет восемь назад. Приятель толстячку не уступал. Невысокий, тощий, одетый в длинную рубаху без воротника, шаровары и — внимание! — тапочки, он поразил господина главного менеджера обилием татуировок. Черные символы, узоры и снова символы сплетались в невероятно запутанную вязь, покрывающую все видимые участки тела, оставляя чистым только лицо.
Когда они вошли в салон — жизнерадостный толстячок впереди, разрисованный семенит следом, — господин главный менеджер решил, что сейчас его будут просить о небольшом вспоможении на покрытие житейских неурядиц. Приготовился вызвать охрану. А потом долго-долго таращился на документы, согласно которым должен выдать странной парочке недавно доставленную «Ламборджини Ифрит», стоимостью — задержите дыхание — два миллиона девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять евродинов. Выдохните.
— Мы можем забрать машинку? — осведомился толстячок. — Tardum est differe quod placet.[5]
— А? — Господин главный менеджер совершенно растерялся.
— Это латынь.
— А-а…
— Нам нужна машинка.
— Э-э… думаю, наверное, — рассеянно отозвался господин главный менеджер, наблюдая, как разрисованный снимает тапочки и забирается внутрь «Ламборджини Бедуин» — вызывающе роскошного внедорожного купе. — Она ему понравилась?
— Procul dubio,[6] — пожал плечами толстячок. — Но вы не волнуйтесь — Олово человек робкий и ничего не испортит.
«Бедуин» заморгал фарами, разрисованный широко улыбнулся и принялся тренировать другие кнопки.
— Забирайте-ка свой «Ифрит», — решительно произнес господин главный менеджер. — И… — Он очень хотел сказать: «Убирайтесь», но не смог — воспитание не позволило. — Надеюсь, у вас есть права?
Некоторые недоброжелатели Кауфмана любили замечать, что московские корпоративные территории охраняются не хуже иных крепостей. Что периметр, отделяющий Сити, Колыму, Царское Село и Университет от свободных зон, чрезмерно укреплен, чем вызывает у простых жителей Анклава не менее простую классовую вражду. Намекали, что возведенные Мертвым редуты демонстрируют слабость директора филиала СБА, неспособного наладить в Анклаве мирное сосуществование общин. Замечали, намекали, хихикали, но при этом не любили вспоминать, что московские корпоративные территории считались самыми безопасными в Анклавах и редко, очень редко бунтовщики рисковали штурмовать зоны, которые Кауфман считал своей вотчиной.
Мертвый отвечал за безопасность корпоративных территорий, и потому даже в спокойные времена все въезды и выезды на них контролировались укрепленными постами. Правда, это были отнюдь не бетонные бункеры, окруженные рядами колючей проволоки, что рисовались в воспаленном воображении либерально настроенных недоброжелателей, но аккуратные заставы, расположенные на первых этажах зданий и защищенные скрытой от глаз титапластовой броней. Стандартный наряд — три беза. Двое приглядывают за порядком на улице, третий изучает показания стационарного наноскопа, выискивая «поплавки», «синдин», взрывчатку и липовые чипы. Правильно зарегистрированные «балалайки» и процессоры мобилей бодро отзывались на запрос, остальные… А вот остальных не было: местонахождение постов не скрывалось, а потому ребята с неблагополучными чипами, «поплавками», «синдином» и взрывчаткой старались около них не светиться.
Порядок функционирования постов давно превратился в рутину, однако появление тритонов Сорок Два внесло в него некоторое разнообразие.
— Как я и думал — π-вирус. — Техник выдернул шнур тестера из наноскопа. — Диск на форматирование, затем полное обновление программ. Два часа работы.
— Опять?! — возмутился командир поста сержант Слепко.
— Что значит опять?
— Три дня назад его уже чистили. Откуда он снова взялся?
— Отовсюду. — Техник небрежно надавил на кнопки, принуждая компьютер наноскопа к стиранию памяти, зевнул и закончил: — Вирус цепляется почти ко всем программам, прячется в «балалайках» и приходит вместе с отзывом на запрос, засечь его очень сложно. А когда вирус оказывается в наноскопе — начинает гадить.
И в результате мощная машина перестает различать «поплавки».
— Говорят, π-вирус скоро будет поставляться вместе с базовым обеспечением. Чтобы не тратить время на лишние проверки.
— Очень смешно. — Слепко выругался. — Ублюдки Сорок Два!
— Скорее уж ублюдок — Сорок Два. Я думаю, он сам написал π-вирус.
— Один? — недоверчиво прищурился без.
— Такую хрень, как π-вирус, нельзя придумать на заказ, — задумчиво протянул техник. — Случилось озарение, гениальное озарение. Поверь, я в подобных вещах разбираюсь.
— В озарениях?
— К сожалению, нет — в работе на заказ.
— Вот и работай. — Слепко вышел на улицу и мрачно посмотрел на подчиненных. — Наноскоп сдох.
— Мы так и поняли.
— Тогда чего стоите? Берите полевые и на выборочную проверку.
— Через два часа они тоже сдохнут.
— Зато эти два часа мы будем работать.
— Куда собрался? Там же пост!
— Уже нет.
— Что значит, нет?
— Ты карту давно смотрела? — ехидно осведомился Кряж. — Район заражен π-вирусом.
— Все равно опасно, — буркнула Куня. И посмотрела назад: — Что скажешь?
В просторном «Опеле Запорожье» ехали четверо. За рулем Кряж, бывший когда-то неплохим уличным гонщиком. Рядом с ним Куня, метелка еще в соку, свеженькая, ни один без не подумает, что «дыроделы» оторванная симпатяга с двенадцати лет в ход пускает. На заднем диване Кир и Шпора. Кир — главный, как скажет, так и будет.
— Самый короткий путь, — пояснил Кряж.
— Ребята Сорок Два не ошибаются, — добавил Шпора. — Если сказали, что все наноскопы в этой зоне сдохли, значит, так оно и есть.
— Стационарный пост, — напомнила Куня.
— Поедем, — решил Кир. — В конце концов, это самая короткая дорога, а мы опаздываем.
Да и чего бояться, если в машине полно оружия, а у Шпоры в башке «поплавок»? Случись что, и оседлавший цифровой ветер Шпора обеспечит такое прикрытие, что безы только рты разинут. К тому же «синдин» пузырился не только в крови машиниста — Кир тоже принял дозу, и она придала храбрости.
— Поехали!
— Смотри, какая тачка! — восхищенно воскликнула Куня.
— Завтра купишь себе такую же.
— На кой ляд покупать спортивную машину, если средняя скорость в Анклаве двадцать километров в час? А? — Филя покосился на приятеля: — Перестань!
— Не меша-ай!
Внутреннее убранство «Ламборджини» привело Олово в полнейший восторг. Кожа, дерево, полированный титапласт, сенсорные экраны, кнопочки… Стекла с нанонапылением — меняют прозрачность в зависимости от освещенности. Обволакивающие тело кресла…
— Удобно, — сообщил Олово, в десятый или девятнадцатый раз меняя конфигурацию пассажирского сиденья. — У тебя-а хуже.
— А ты, оказывается, наблюдательный.
Таратута водил потрепанный «Рено Арба» — без излишеств и удобств, зато неприметный и вместительный.
— Поста-авь себе та-акие.
— Ignavia corpus hebebat, labor firmat.[7]
Олово задумался, тихо бубня себе под нос, а примерно через минуту осведомился:
— Ка-ак труд свя-аза-ан с сиденья-ами?
— Спроси у своей задницы, — злорадно посоветовал Филя.
— Потом. — Олово вновь вернулся к кнопкам. — Это люк?
— Не трогай!
Поздно. Часть крыши исчезла, довольный собой Олово вскочил на сиденье и по пояс высунулся наружу.
— Мне нра-авится!