Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 49)

— Он избил вас палкой? — переспросил Петруха.

— Да, — мрачно ответил Тимоха. — Он избил нас палкой.

— С тобой же была куча канторщиков!

— Заткнись! — посоветовал старший Бобры.

Петруха покачал головой.

Тимоха на весь Анклав славился невероятной физической силой. Заслуженно славился. Мощь старшего брата потрясала воображение: он с легкостью рвал цепи и гнул ломики. Причем сила была дана ему от природы: никаких трансплантатов Тимохе не вживляли, никакими стимуляторами мышцы не накачивали. Таким уродился. На Болоте слагали легенды о здоровом как бык канторщике, передавали истории о драках, в которых он одерживал победы над превосходящими силами, и о его умении одним ударом проламывать корпус мобиля. Непобедимость Тимохи казалось такой же естественной, как ежедневный восход солнца на востоке.

И вот он рассказывает, как был избит. Одним-единственным человеком.

— В это трудно поверить, — протянул Митроха.

— Тебе! — хмыкнул Тимоха. — А каково мне? У него руки как железные, ей-ей не вру. Он меня на болевой взял, я чую, руки — мертвые.

— Протезы, что ли?

— А кто его знает? Только меня не обманешь. Я смерть чую.

Старший Бобры выпил водки и налил еще. С ним не спорили, знали, что чутья у Тимохи не меньше силы.

Петруха почесал в затылке, Митроха цокнул языком, а Николай Николаевич уставился на экран карманного коммуникатора, решил посмотреть скачанную из «балалайки» Тимохи запись драки. Ее уже изучали и обсуждали, не нашли ничего интересного: изображение смазанное, расплывчатое, даже мощным компьютером не вытянешь, но Николай Николаевич вернулся к ней. Просмотрел. Запустил снова. Вздохнул. Почесал кончик носа.

Наконец Тимоха, опрокинувший за это время еще пару стаканов, не выдержал:

— Чего нашел-то?

Николай Николаевич убрал коммуникатор в карман, взял вилку, задумчиво поковырял в тарелке и негромко произнес:

— Знаешь, брат, я думаю, что дрался ты не с человеком.

— Ну, что же, кормят здесь на самом деле неплохо, — резюмировал Хосе, доедая десерт. — Обед удался.

— А все остальное? — поинтересовалась Ника.

— А все остальное здесь начинается после десяти вечера, — рассмеялся мужчина. — Я о «Девятках» давно слышал, говорят, клуб что надо.

— Сегодня погуляем здесь?

— Если захочешь, дорогая.

Хосе потянулся и поцеловал обнаженное плечо молоденькой наложницы. Лика спокойно глотнула вина и покосилась на сидящего за соседним столиком Мартина. Тот сделал вид, что поглощен едой.

Работа сопровождающего предполагает общение с самыми разными людьми, и Кошелеву доводилось видеть всякое. Встречались ему и садисты, и наркоманы, любители экзотики и откровенные извращенцы. Встречались и подонки вроде Хосе. Мартин понимал, что не знает о подлинных взаимоотношениях в семье Родригес, что не может судить… но все равно судил. Пытался укрыться за маской, напоминал себе о профессиональной этике и правилах поведения с клиентами, но хватало увещеваний ненадолго. Проблема заключалась в том, что Лика Мартину нравилась. Красивая, опытная, в самом расцвете… Кошелев против воли представлял ее в своих объятиях. Скрипел зубами. Понимал, какими неприятностями грозит ему потеря контроля. Приходил в себя… а потом вновь начинал думать о Лике.

— Пойду посмотрю, что у них на втором этаже, — с улыбкой бросил Хосе и выразительно посмотрел на Нику.

— Я с тобой, — поняла намек наложница. — Лика, не скучай.

Мартин вздохнул.

Лика прошипела что-то невнятное и вновь потянулась к вину.

— Что будем решать, братья?

— Он же сказал, что ошибся, — несмело протянул Петруха. — Чего ему врать?

Петруха понимал, что старший Бобры ни за что на свете не произнесет столь трусливые слова, не признает, что надо отступить. А отступать надо. Николай Николаевич сказал, что даже прятки не способны двигаться с такой скоростью, как тот мужик. И не улыбается младший Бобры, не шутит, помалкивает, а это тоже показатель плохой. Сказал, что думал, и заткнулся. Вот и пришлось Петрухе озвучивать на родственном совете неприятное решение.

— Мы ему ничего не должны, он нам ничего не должен. На том и порешим.

— Нехорошо, — протянул Тимоха. — Позор на нас ляжет.

Средний брат понимал, что старший не мог этого не сказать, а потому высказал заранее заготовленные аргументы:

— Да перед кем он нас опозорил? Кто видел?

Петруха хотел еще выразиться в том смысле, что нам и сильнее на ноги наступали, но прикусил язык. И так ситуация хреновая, зачем вспоминать всякие мерзости?

— А мозаичнику скажем, что разобрались с мужиком типа по понятиям, — поддержал речь Николай Николаевич. — И закроем тему.

— В общем, отмажемся.

Старший тяжело вздохнул:

— Все согласны?

— Согласен, — буркнул Петруха.

— Согласен, — буркнул Николай Николаевич.

Тимоха почесал в затылке, выждал пару мгновений и вдруг сообразил, что не хватает еще одного родственного отклика. Поглощенные проблемами Бобры упустили из виду, что четвертый брат исчез из-за столика.

— Митроха где?

— За коктейлем пошел, — припомнил Николай Николаевич.

— А чего ему самому бегать?

— Захотелось.

— Другого ему захотелось, — усмехнулся Петруха. — Вон он, у бара. Метелку какую-то клеит.

— Бояться меня не надо, — щедро улыбнулся Митроха, продемонстрировав два ряда золотых фикс. — Я тута хозяин. А хозяевам положено быть к гостям этими… гостеприимными.

— Вы владелец клуба? — уточнила Лика.

— Я делаю так, что клуб работает, — пояснил Бобры. — Обеспечиваю.

— Как интересно!

— Еще бы тебе неинтересно, — пробурчал Митроха, и его рука скользнула на талию женщины.

Лика улыбнулась и не стала протестовать. Напротив, повернулась немного, чтобы канторщик смог оценить ее обнаженные до бедер ноги.

— Позволь угостить тебя…

— Лика.

— А я — Митроха. Люблю знакомиться с девчонками… в худшем смысле этого слова.

— А это как? — игриво осведомилась Лика.

Канторщик потянулся и принялся нашептывать ей что-то на ухо.

Кошелев угрюмо вздохнул. Ну что же, раз так, значит — так. Конечно, ему хотелось оказаться на месте Митрохи, хотелось обнимать Лику, а потом отвести ее наверх, в комнаты, но… «Ты работаешь на нее, Мартин, тебе не светит».

Он допил сок, отставил опустевший бокал, огляделся и увидел, что мужики, оккупировавшие угловой столик, подают ему знаки.

«Черт!»

Но делать нечего, надо идти. Мартин покосился на Лику, которую продолжал лапать плечистый канторщик, поднялся и подошел к его дружкам.

— Знаешь нас?

— Разумеется.