Вадим Панов – Поводыри на распутье (страница 39)
Тем не менее им заинтересовались.
Первый звоночек прозвучал по возвращении от Мишеля. Глаза на улице. Чей-то взгляд. Не враг — наблюдатель. Пацаненок лет двенадцати. Он отирался на противоположной стороне улицы, рядом с бочкой торговца супом. Со стороны могло показаться, что паренек работает у этого самого торговца, однако обмануть Хасима ему не удалось. Впрочем, вида Банум не подал и вообще к появлению соглядатая отнесся спокойно: ему рассказали о нравах Болота и предупредили, что местная кантора обязательно проявит интерес к чужаку.
Урзак поднялся к себе, намереваясь немного отдохнуть и привести в порядок мысли, но прошло чуть меньше часа, и он почуял уже не интерес — агрессию: к дому подъехала пара мобилей с ОЧЕНЬ серьезно настроенными людьми.
Восемь недовольных канторщиков.
Банум пересчитал зашедших в подъезд людей, недоуменно покачал головой, искренне недоумевая, чем вызвал ярость местных бандитов, и с сожалением констатировал, что опять придется переезжать.
— Сразу не убивайте, — в последний раз велел Тимоха. — Пусть сначала скажет, какого черта в «Мозаике» делал. Понятно?
— Понятно, — нестройным хором ответили канторщики.
— А когда скажет, тогда и шлепнем.
И махнул рукой: начинайте.
Один из бандитов поудобнее перехватил кувалду, намереваясь вышибить дверь в квартиру, но воспользоваться орудием не успел. В тот самый момент, когда тяжелая башка нехитрого инструмента достигла самой высокой точки, дверь неожиданно распахнулась, и выскочивший из квартиры мужчина коротким, но очень точным ударом отправил молотобойца вниз по лестнице.
А затем началось то, о чем Тимоха Бобры никому и никогда не рассказывал, а если и вспоминал сам, то только со стыдом.
Если бы Банум выхватил «дрель» или еще какое-нибудь приспособление с аналогичной скорострельностью и перебил нападавших, с этим можно было бы смириться. Но лысый орудовал палкой — тростью, как впоследствии определил Тимоха, но орудовал с исключительным мастерством. Несколько мгновений на лестничной площадке царила суматоха, характерная для пьяной драки в портовом кабаке, а затем происходящее упорядочилось и на некоторое время (необходимое для того, чтобы канторщики могли прийти в себя) приняло законченную форму. Шестеро бандитов, на головах которых отчетливо виднелись следы палочных ударов, возлежали на кафельном полу в самых причудливых позах, седьмой, молотобоец, еще не очухался после путешествия по лестнице. Себя Тимоха обнаружил в самой что ни на есть унизительной позиции: лицом в пол, а правая рука взята на хитрый болевой прием.
Позор.
— Убью я тебя или нет, зависит от искренности ответов, — негромко произнес Банум. — Уловил?
— Уловил, — прохрипел Тимоха.
— Вы кто?
— Бобры.
— Какие еще бобры?
— Братья Бобры. Кантора. Они нас послали на тебя наехать.
Обстоятельства заставили хитроумного Тимоху прикинуться рядовым бандитом. Впрочем, за это ему стыдно не было.
— За что наехать?
— За «Мозаику». Ее Бобры держат.
Урзак тихо выругался.
Мог бы догадаться, черт подери!
Но подождите! Что получается: его настолько легко выследить, что с этим справились даже мелкие уголовники? А что будет, когда по следу пойдут ищейки Мертвого?
Банум разозлился. На себя. Но машинально сдавил руку бандита, и снизу послышался болезненный стон.
«Ах да, бобры!»
Урзак плюнул уголовнику между лопаток и холодно произнес:
— Передай своим хозяевам, что с «Мозаикой» я ошибся. Короче, вы мне ничего не должны, я вам ничего не должен. А если они не поймут, то пусть пеняют на себя.
Глава 4
Люди на Земле
Гончий Пес