Вадим Панов – Последний адмирал Заграты (страница 80)

— Будет весело… кузен.

Церемония порицания била не столько по отступнику, сколько по его имени, бросала тень на род, и смыть с семьи позор адиген мог только одним способом — отречением. Он отказывался от имени, оставляя прилипшую к нему грязь, и должен был начинать всё сначала. Чистым, но в одиночку. Помпилио догадался, что Нестор давно подумывал о смене имени, и проведенная церемония лишь ускорила неизбежное. Теперь древние правила соблюдены, Нестор повел себя так, как должен был, фактически признал правоту Помпилио, а значит, мог рассчитывать на нормальное к себе отношение.

— Как отнеслись к произошедшему твои галанитские дружки?

— Посочувствовали.

— Глупцы.

— Ты обо всем догадался?

— Я с самого начала не сомневался, что ты нацелился на всю Заграту, но был удивлен действиями Компании. Почему она тебя поддерживает? Даже младенцу ясно, что ты обязательно ее обманешь.

— Они надеются обмануть меня первыми.

— Зная тебя — а они тебя знают, — это большой риск.

— У галанитов не было выбора, — честно ответил Нестор. Помолчал и продолжил: — Три с половиной года назад геологи Компании обнаружили в Азеанской пустыне колоссальные залежи нефы, и Заграта мгновенно превратилась в лакомый кусок. К Генриху прибыл директор-распорядитель Нучик, объяснил ситуацию и предложил хорошие условия сотрудничества — десять процентов от прибыли. Однако мой гордый, но туповатый кузен потребовал половину, чем изрядно разозлил галанитов.

— Но виду они не показали, — уточнил Помпилио.

— Они приняли условия Генриха, но начинать добычу не спешили, занялись подготовительной работой, а заодно исследовали два других континента.

— И готовили переворот.

— С самого начала, — подтвердил Нестор. — Как только я узнал о наглом поведении Генриха, сразу же отправился на Галану и предложил директорам-наблюдателям помощь. Сказал, что лично меня десять процентов вполне устраивают.

— Но почему они тебе поверили?

— Потому что я пригрозил поддержать своего гордого, но туповатого кузена, — рассмеялся Гуда. — Помпилио, я удивлен твоей недогадливостью.

Весомый аргумент: военный талант Нестора и адигенская его жесткость гарантировали бы Заграте спокойствие. Вместо мятежа — поддержка, и у Трудовой партии не осталось бы никаких шансов.

— Почему же ты не поддержал короля?

— Потому что власть должна принадлежать адигенам, — убежденно ответил Нестор. — Все эти расплодившиеся ханы, короли и президенты должны ежесекундно доказывать, что они достойны своего положения. И стоит им допустить хоть малейшую оплошность, мы обязаны без колебаний брать то, что принадлежит нам по праву. Мы всегда первые, Помпилио, и не мне тебе об этом рассказывать.

Потому что нет ничего глупее, чем убеждать лингийца в превосходстве адигенов.

А потому Помпилио лишь проворчал в ответ что-то неразборчивое, и Нестор, улыбнувшись, продолжил:

— Когда я узнал, что этот кретин Генрих оскорбил Компанию, не заручившись поддержкой Ожерелья, я понял, что должен спасать Заграту. Потому что я — адиген и не собираюсь отдавать галанитам свою землю. Я сказал баронам, что представляю весь юг, что мы терпеть не можем Генриха и хотим установить собственную власть. Я сдал им изобретение, которое вынашивал десять лет. Я убедил их в своей лояльности и нарушил слово, которое моя семья дала предкам Генриха. Я всё это сделал, Помпилио, — да! Потому что не собираюсь допускать на Заграте той вакханалии, что творилась вчера в Альбурге. И еще я не позволю Компании превратить мой мир в безгласную и нищую планету, как они поступили с Дунбегой и Кумрой! Я не позволю, потому что знаю, что нужно Заграте!

На несколько секунд в эфире повисла тишина.

Эмоциональная речь Нестора не оставила Помпилио равнодушным, более того, он предполагал услышать нечто подобное, а потому был не особенно удивлен. Он просто не знал, что сказать, поскольку пока еще — пока! — они находились по разную сторону баррикад.

— Кстати, кузен, спасибо, что обезглавил Трудовую партию, — продолжил, после паузы, Нестор. — Мне докладывают, что в Альбурге царит замешательство.

— Насколько я понимаю, долго оно не продлится, — хмыкнул Помпилио.

— Я направил в столицу бронепоезд и девять пехотных полков. За ними следует эшелон с оставшимися в строю бронетягами и моими наемниками.

— Ты доверился Махони?

— Ни у него, ни у его людей нет никакого желания воевать со мной.

— Я их понимаю.

— Спасибо. — Нестор помолчал. — Но есть пятнышко, которое портит до блеска отполированную кирасу. — Еще одна пауза. — Понимаешь, о чем я?

Маленькое ржавое пятнышко, ценою в жизнь.

— Тебе жаль, что трудовики не решили проблему наследников, — негромко произнес Помпилио.

— Я понимал, что толку от этих горлопанов мало, но всё равно надеялся.

— Я не отдам детей.

— Пообещал Генриху присмотреть за ними?

— Да.

— Как видишь, я не в обиде, — вздохнул Гуда. — Но ты ведь понимаешь, что я жду тебя в точке перехода?

— Понимаю.

— Мы будем драться, Помпилио. Мы с тобой.

— Мы адигены, Нестор, — улыбнулся лингиец. — Нам приходилось драться и ради меньшего.

— Согласен. — Гуда вновь помолчал. — Если выживешь, пообедаем как-нибудь?

— Почему нет? — пожал плечами Помпилио и отключил связь.

«Судя по всему, налет на площадь Святого Альстера Дорофеев серьезной операцией не считал. Ты сказал, что всё ограничилось объявлением боевой тревоги и прогулкой в машинное отделение. Но тебе всегда везет.

А вот мне пришлось пережить все прелести подготовки к сражению. И, клянусь Гермесом, никто не делал скидку на то, что я новичок.

Закончив с патронташами, я отправился в каюту, чтобы пару часиков вздремнуть — недосып не лучший фон для плодотворной работы, — но в коридоре столкнулся с Валентином и получил от него перечень срочных дел. „Вы впервые идете в бой, синьор Мерса, так что я составил для вас шпаргалку. К следующему разу потрудитесь выучить ее наизусть“.

Видел бы ты его ухмылку, Олли! Не человек, а сгусток презрительного высокомерия!

Он составил для меня шпаргалку!

Скотина!

В итоге вместо отдыха я проверял огнетушители, ремонтные комплекты, кислородные баллоны, баллоны с гелием… Тридцать семь пунктов, Олли! Хороша шпаргалка, да? На три листа!

Пожалуйста, при случае сделай Валентину какую-нибудь гадость…»

«Энди! Когда ты злишься, ты такой прикольный!»

— Да, Помпилио, адигенам частенько приходилось сражаться по дурацким причинам, — вздохнул Нестор, отключая связь. — Жаль, что мы сцепились из-за детей — их кровь ты мне никогда не простишь.

Он посидел в кресле, бездумно разглядывая мерно гудящую радиостанцию, повертел в руке микрофон — словно впервые его увидел, — прикоснулся к паре ламп, хмыкнул и громко произнес:

— Входи!

Дверь немедленно отворилась, и в рубку бочком проник вихрастый очкарик, одетый в мешковатую униформу техника. Официально он числился вторым радистом «Длани справедливости», но занимался не только связью. Точнее — совсем не связью.

— Как твои успехи?

— Прибор нуждается в совершенствовании, адир, но он работает! — с воодушевлением ответил очкарик. — Всё получилось именно так, как я предсказывал: я послал радиосигнал, он отразился от цеппеля, вернулся, и я…

— Где «Амуш»? — прервал энтузиаста Гуда.

— Кто?

Нестор вздохнул, но уточнил:

— Цеппель, за которым я поручил тебе следить. Где он?

Он с пониманием относился к талантливым изобретателям.

— А-а… «Амуш»… — Очкарик запустил пятерню в черные вихры. — Десять минут назад он был в сотне лиг от нас, адир. Я даю слово, что…

— Азимут?